-
Пройти Антиплагиат ©



Главная » Манипулятивный стиль поведения пациентов с множественными суицидальными попытками » Исследования суицидального поведения



Исследования суицидального поведения

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Найти рефераты и курсовые по данной теме Уникализировать текст 





Проблема суицида и незавершенных суицидальных попыток остается одной из наиболее острых медико-социальных и клинико-психологических проблем в связи с высоким уровнем самоубийств в России: 19,77 завершенных попыток на 100000 человек в 2011 году, по данным ВОЗ. В многофакторной и полимотивированной картине суицидального поведения можно выделить парасуицид – намеренное самоповреждение, не преследующее цели покончить с собой и имеющее манипулятивный характер. Парасуициды широко распространены и, несмотря на амбивалентность отношения к попытке (только 1 из 500 попыток оканчивается смертью), недооценивать их опасность не стоит: 12-25% в течение года повторят попытку, а 7-10% погибнет от повторной (Paris, 2007; Карсон, Батчер, Минека, 2004). Высокий риск повторения попытки указывает на необходимость разработки эффективных программ профилактики парасуицида, основанных на результатах психологических исследований структуры и функций манипулятивного поведения как одного из предикторов суицидального поведения.
Манипуляция – как стремление к контролю над окружающими и функциональный, объектный способ коммуникации, осуществляемый помимо воли партнера, – так широко распространена, что может рассматриваться как вариант
«культурной патологии» в обществе, уровень неопределенности и скорость изменений которого постоянно растет, а ценность долгосрочных отношений, построенных на доверии – падает (Бауман, 2005; Соколова, 1989, 2009, 2012, 2015; Тхостов, 2015). Вариативность способов проявления манипуляции (индуцирование вины и стыда, ложь, психическое или физическое насилие, осуждение, соблазнение, рационализация, парасуицид (Potter, 2006; Соколова, 1989;)) ставит вопрос о необходимости проведения границ между нормальной и патологической ее формами.
Манипуляция выполняет различные функции в зависимости от степени осознанности. Если непроизвольная манипуляция, к которой можно отнести примитивные защитные механизмы и, в некоторых случаях, парасуицид, удовлетворяет преимущественно базовые психологические потребности, то произвольная, вариантом которой выступает макиавеллизм, ориентирована, в первую очередь, на социальные выгоды.
Феномен макиавеллизма представляет интерес для многочисленных социально-психологических, биологических и экономических исследований (Byrne, 1995; Rauthmann, Will, 2011) как переменная, возможно, определяющая успех социального взаимодействия за счет высоко развитых навыков понимания мыслей и чувств других людей (Austin et al., 2007). Результаты эффективности макиавеллистов в профессиональной деятельности противоречивы (Corzine, Buntzman, 1999; Karkoulian et al., 2010; Kuyumcu, Dahling, 2014); напротив, обнаружены многочисленные связи с нарушениями саморегуляции, искажением процесса принятия решения и низким уровнем метакогнитивных способностей (Егорова, 2009; Знаков, 2002; Ali, Chamorro-Premuzic, 2010; Jones, Paulhus 2010; Paal, Bereczkei, 2007). В клинической психологии макиавеллизм исследуется в модели шизофрении, зависимого поведения (Sullivan et al., 1999; Thakkar, Matthews, 2008; Зенцова, 2009) и наряду с нарциссизмом и психопатией входит в Темную Триаду личности (Jones, Paulhus, 2010; Егорова, Ситникова, 2014).
Манипулятивное поведение, с клинико-психологической точки зрения, рассматривается как отличительная черта стиля межличностного взаимодействия при нарциссическом и пограничном расстройствах личности (Hamilton, 1986; Кернберг, 1997, 2005; Райл, Фонаги, 2002; Соколова, 1989; 1995, 2009, 2012, 2015; Соколова, Чечельницкая, 1997; Соколова, Сотникова, 2006; Соколова, Коршунова, 2007), а также как фактор возникновения и хронификации психических заболеваний (Вацлавик и др., 2000; Холмогорова, 2011; Фонаги, Моран, Таргет, 2004) и парасуицидального поведения. Манипулятивное поведение пациента снижает приверженность лечению и эффективность процесса психотерапевтического вмешательства (Akhtar, 2007; Балинт, 2002; Хиншелвуд, 2007) и негативно влияет на рабочий альянс, ценность которого особенно высока в клинике аутодеструктивного поведения и парасуицида (Cummings, Thompson, 2009; Freedenthal, 2007; Pridmore, Bowen, 2009; Соколова, 2010).
Парасуицид можно рассматривать как коммуникативное действие – подвид манипуляции (Соколова, 2009), обладающий прагматическим смыслом и опирающийся на систему репрезентаций Я и других людей, качество которых в ситуации стресса и непереносимого аффекта существенно снижается. Взглянуть на проблему саморегуляции интенсивных эмоциональных состояний с точки зрения развития метакогнитивных способностей позволяет понятие «ментализация»: способность создавать репрезентации мыслей и чувств – самого себя и других людей. При нарушениях ментализации снижается эффективность высших форм регуляции аффектов: способности к образно-вербальной и фантазийной репрезентации, что может служить триггером ригидных манипулятивных поведенческих паттернов и телесно-моторных отреагирований – парасуицида. Разные виды дефицита ментализации исследованы при психотических расстройствах (Brent, 2009; MacBeth et al., 2011), депрессиях (Taubner et al., 2011), в клинике пограничного личностного расстройства с сопутствующим аутоагрессивным поведением (Bateman, Fonagy, 2004; Fischer-Kern et al., 2010).
Таким образом, при суицидальном поведении и личностных расстройствах влияние манипуляции на ход психотерапии и уровень приверженности лечению, многообразие и разнородность ее феноменологии, трудности различения нормальной и патологической форм обуславливают актуальность разработки проблемы структурно-функциональной организации манипулятивного стиля поведения как предиспозиционного фактора суицида. Практическим приложением результатов исследования станет дифференцированная система диагностики факторов риска множественных суицидальных попыток и мишеней их терапии с учетом индивидуального коммуникативного стиля больного и на основе научно обоснованных данных.
В докладе «Предотвращение суицида. Глобальный императив» (2014) Всемирная организация здравоохранения рассказывает о комплексном плане действий по охране психического здоровья, принятом государствами-участниками ВОЗ, цель которого – сократить количество самоубийств на 10% к 2020 году. Необходимость мер по профилактике суицида связана с высоким уровнем смертности: по оценкам, в 2012 г. в мире число смертей от самоубийств достигло 804 000, то есть ежегодный глобальный стандартизированный по возрасту показатель частоты самоубийств держится на уровне 11,4 на 100 000 населения (15,0 для мужчин и 8,0 для женщин).
В России за 2010 год было совершено 20,52 самоубийства на 100000 человек, при этом на долю мужчин пришлось 36,57, у женщин – 5,76, и это один из самых высоких показателей по странам (http://data.euro.who .int/hfamdb/). Количество завершенных попыток зависит от целого ряда факторов и условий (социально- экономических, культурных, демографических, гендерных, биоклиматических и нейрогормональных особенностей) (Дюркгейм, 1994; Makris et al., 2013). Статистика завершенных попыток несовершенна: реальное количество самоубийств гораздо больше, так как помимо явных случаев встречаются и скрытые самоубийства, например, автоцид (самоубийство с помощью транспортного средства – намеренные аварии).
По статистике женщины предпринимают суицидальные попытки в 3-4 раза чаще мужчин, при этом от завершенных суицидов ежегодно погибает в 3-4 раза больше мужчин, нежели женщин (такое распределение характерно для более богатых стран, в странах с низким и средним уровнем дохода соотношение мужских и женских самоубийств составляет всего 1,5 к 1). Другим существенным фактором суицида выступает возраст: в группе риска находятся подростки и молодые взрослые – среди причин смерти в возрасте 15–29 лет в мировом масштабе самоубийства занимают второе место (ВОЗ, 2014). Риск повышается у подростков, перенесших насилие (в том числе сексуальное) или пренебрежение, невнимательность и игнорирование со стороны ближайших родственников или окружающих. Почти в два раза чаще насилию подвергаются подростки с недостатками физического развития (Sayem, 2011). Депрессия и суицидальные мысли не всегда адекватно диагностируются в тех случаях, когда подростки обращаются за помощью по другому поводу (Fitzpatrick et al., 2011).
Развитием суицидологии как отдельной области знания, задействующей не только психиатров, но и клинических психологов, активно занималась А.Г. Амбрумова. В ее концепции суицидальное поведение определяется взаимодействием средовых, личностных и психопатологических (при наличии) факторов, а центральным понятием становится состояние социально- психологической дезадаптации в разных областях человеческой деятельности: познавательной, преобразовательной, ценностно-ориентационной и коммуникативной (Амбрумова, Тихоненко, Бергельсон, 1981). В дезадаптации различают две фазы: неспецифическую предиспозиционную и суицидальную, переход к которой обеспечивает резкое снижение уровня адаптации в условиях суицидогенного конфликта. К суицидоопасным личностным реакциям относятся: эгоцентрическое переключение (импульсивные реакции на острые конфликты), психалгия (ощущение душевной боли с тоскливым, тревожно-раздражительным эмоциональным фоном), негативные интерперсональные отношения (тяжело переживаемый конфликт со значимым окружением, запускающий манипулятивное поведение) и отрицательный баланс (неудовлетворительная оценка жизненных итогов) (Билле-Браге и др., 1998).
На каждое совершенное самоубийство приходится свыше 20 попыток (Доклад ВОЗ, 2014). Термин «суицидальная попытка» используется для обозначения любого вида незавершенного суицида и представляет собой намеренное самоотравление, травмы или иные самоповреждения (порезы), которые могут иметь или не иметь летального намерения или исхода. Провести точное разделение между «истинным» суицидом и парасуицидом (попыткой, не имеющей цели покончить с собой) в ряде случаев нелегко (Muehlenkamp, Gutierrez, 2004), поскольку ему может сопутствовать амбивалентность, утаивание, симуляция или диссимуляция, а также случаи смерти без суицидального намерения, когда ситуация вышла из-под контроля и последствия попытки оказались смертельными.
Суицидальные попытки налагают на общество значительное социальное и экономическое бремя из-за расходования медицинских ресурсов на лечение пострадавшего, психологического и социального ущерба, причиняемого человеку и его окружению в результате суицидального поведения, а порой и долгосрочной инвалидности вследствие полученной травмы. Что еще более важно, предшествующая попытка самоубийства является основным прогностическим признаком смертности от самоубийства: лица, уже совершавшие суицидальные попытки, подвержены гораздо большему риску умереть в результате самоубийства, чем те, кто подобных попыток не совершал (Молтсбергер, 2003).
Большинство попыток суицида характеризуются амбивалентным отношением к смерти и не преследуют цель умереть: 1 из 20 человек в США совершает попытку самоубийства в течение жизни, и только 1 из 500 попыток оканчивается смертью (Paris, 2007). При этом недооценивать опасность попыток не стоит: 12-25% в течение года повторят попытку, а 7-10% погибнет от повторной (Карсон, Батчер, Минека, 2004). В зарубежной литературе введено специальное понятие «non-suicidal self- injury» – самоповреждение без суицидальных намерений, выполняющее, по мнению ряда авторов, ряд регуляторных функций (Brown, Comtois, Linehan, 2002; Соколова, Сотникова, 2006).
Другой термин – «намеренное самоповреждение» («deliberate self-injury») – это сознательное нанесение себе телесного ущерба (порезы, увечья) без суицидальной интенции, чаще встречающееся в подростковом и раннем взрослом возрасте, а в клинической практике характерное для пограничного личностного расстройства. К функциям такого самоповреждения относят: облегчение негативных переживаний, регуляцию эмоциональных «взрывов», завершение диссоциативных состояний и попытки влияния на межличностные отношения – то есть манипуляцию (Chiesa, Sharp, Fonagy, 2011). В ходе лечения повторяющиеся эпизоды самоповреждения ухудшают состояние самих пациентов, их родственников и работающих с ними специалистов. Сравнение групп пациентов с личностными расстройствами, различающихся по наличию (или отсутствию) эпизодов
самоповреждения, показывает, что аудодеструктивность как симптом существенно затрудняет лечение и «утяжеляет» состояние. В анамнезе таких пациентов чаще встречаются прогностически неблагоприятные обстоятельства: ранняя материнская депривация, сексуальное насилие, коморбидность с заболеваниями оси I по DSM, суицидальные попытки и госпитализации в психиатрический стационар (Chiesa, Sharp, Fonagy, 2011).
Разнообразие феноменологии аутодеструктивных действий, включающих в себя многократные попытки суицида, не закончившиеся смертью, позволяет расширить понятие «парасуицид» не только до «неудавшихся» попыток реализации осознанного желания лишить себя жизни, но и до многочисленных актов самоповреждения, мотивация которых неоднородна и защитно-бессознательна (Соколова, 2015; Соколова, Сотникова, 2006). Такая динамика проявляется в
«негативистичном, разрушительном самоотношении; в соответствующих формах социальной практики (системы бесконечного и навязчивого духовного и физического самосовершенствования); в индивидуальных стилях жизни, таких как мания перфекционизма и погружение в безудержные злоупотребления» самого разного характера (Соколова, 2015, с. 104).
С философской точки зрения, самоубийство – неоднозначная проблема: мнения разделились на тех, кто оправдывает самоубийство и признает человека свободным управлять своей жизнью, и тех, кто считает, что самоубийство недопустимо. Чхартишвили в своей книге «Писатель и самоубийство» провел исторический анализ существующих позиций: «против» суицида высказывались Платон и Аристотель, отцы церкви и Фома Аквинский, Спиноза, Кант, В. Соловьев, Н. Бердяев и А. Шопенгауэр: самоубийцу обвиняют в малодушии, слабости, преступлении нравственного закона и закона природы.
Внутри другого лагеря обоснования разнятся: эпикурейцы считали, что правильнее умереть, чем терпеть страдания, другие (Плутарх, Валерий Максим) говорили, что уйти надо в то мгновение, когда счастлив. Морис Бланшо, например, считает самоубийство необходимым условием существования. Важной темой становится независимость, возможность принять решение, не зависящее ни от кого другого. В защиту суицида высказывались и Д.Юм, и Ф.Ницше: «Свою смерть
хвалю я вам, свободную смерть, которая приходит ко мне, потому что я хочу» (Чхартишвили, 2008).
Проблема свободного выбора суицида обсуждается также с экзистенциальных позиций (Леонтьев, 2008): принятие такого решения требует осмысления смерти как одной из потенциальных возможностей, то есть рефлексивного, трансцендентного взгляда, парадоксально повышающего ценность жизни. Однако именно «свобода» ставится под сомнение в силу часто вынужденного характера суицидальной попытки в отсутствие других, не буквально-телесных, а символических способов справиться с невыносимыми внешними обстоятельствами или с внутренними неконтролируемыми аффектами (боль, ярость, отчаяние, страх).
Такая аргументация («суицид – как победа над жизнью и смертью, торжество свободы»), с клинико-психологической точки зрения, вписывается в картину нарциссического расстройства личности: трансгрессионность, тенденция к сверхабстракции, отделению от «грязной телесности» и переходу к чистой идее вследствие краха перфекционных устремлений и специфических переживаний злокачественной обиды и страха (Соколова, Сотникова, 2006; Соколова, Цыганкова, 2011).
Актуальность рассмотрения суицидального поведения в контексте личностных расстройств (Seibert, 2012; Каргин, Холмогорова, Войцех, 2009) объясняется высокой частотой парасуицидов у пациентов с таким диагнозом. Среди пациентов, удовлетворяющих диагнозу пограничного расстройства личности, 70- 75% имеют эпизод парасуицидального поведения (Керер, Кохран, Лайнен, 2008). Смертность среди таких пациентов составляет около 10%, а высокая импульсивность и склонность к рисковому и самоповреждающему поведению (Каплан, Сэдок, 1994; Carlson et al., 2009; Paris, 2005) серьезно осложняют медикаментозное и психотерапевтическое вмешательство. Детальное исследование эмоциональной нестабильности при пограничном расстройстве показало, что в группе повышенного суицидального риска оказываются пациенты со значительно выраженными колебаниями настроения и интенсивными негативными переживаниями (Links et al., 2008). Способ совершения попытки, как правило, – импульсивное принятие больших доз препаратов без летального исхода, спровоцированное трудностями в близких отношениях. Порезы также встречаются и, зачастую, выполняют функцию регуляции дисфорических эмоций и могут приобретать характер зависимости (Oumaya et al., 2008; Pridmore, Bowen, 2009). Такое безрассудное, отчаянное поведение – способ «оживить» себя, компенсировать чувство пустоты, одиночества, брошенности и ничтожности (Соколова, Сотникова, 2006; Соколова, 2009; Blatt, Blass, 1996).
Психотерапия с такими пациентами сопряжена с высоким риском повторных парасуицидов и нуждается в особой организации. Именно работа над характером терапевтических отношений (контакт, альянс, предотвращение разрывов и отыгрываний) является главным условием эффективности (Соколова, 1995; 2009; 2010, 2015; Dimaggio, Carcione, Salvatore, Semerari, Nicolò, 2010).
Парасуицид можно рассматривать с точки зрения его символического смысла как манипулятивное поведение, выполняющее определенные защитные и адаптивные функции (снижение ощущения одиночества; отыгрывание ярости; структурирование фрагментарного Я; налаживание эмоциональной связи с другими) (Соколова, Сотникова, 2006). Несмотря на то, что не все выделяемые авторами (Амбрумова, Тихоненко, 1980) мотивы суицида имеют своей целью осознанное воздействие на окружающих, попытка самоубийства всегда встроена в контекст межличностных отношений и, исходя из теории коммуникации, неизбежно имеет прагматический смысл (Вацлавик и др., 2000). Дополнительно усложняет проблему диагностики манипулятивного мотива суицида зачастую бессознательный характер совершаемой попытки, а также намеренное нежелание раскрывать истинные причины в постсуицидальный период (Соколова, Сотникова, 2006).
Основываясь на когнитивной модели депрессии исследователи выделяют четыре предиктора суицидального поведения, характеризующих мотивацию совершения попытки: депрессия, безнадежность (Beck et al., 1990), мотивация, основанная на внутренних изменениях, и экстрапунитивная / манипулятивная мотивация. Наиболее значимым предиктором называют внутренние переживания разрушения личности, невыносимые эмоциональные состояния, и тогда мотивом становится избегание и поиск облегчения посредством суицида или парасуицида (Johns, Holden; Holden, Kroner, 2003).
С точки зрения Шнейдмана, попытка суицида находится в области максимально выраженных чувств Боли (pain), Смятения (perturbation) и внутреннего или внешнего Давления (press). Такая формулировка позволяет встроить исследования парасуицида в уже существующие исследования перцептивных стилей, внимания, памяти, стилей мышления, способности к контролю и импульсивности, различий в реакции на стресс и т.д. (Шнейдман, 2001). Такие исследования проводятся в рамках стилевого представления о взаимодействии человека с миром: особенностей восприятия, мышления, построения я- и объект- репрезентаций, возможностей регуляции эмоций (Соколова, 1995, 2007, 2009). Стилевая модель позволяет выделять мотивационно-личностный и операционально- технический компоненты, структурные и функциональные особенности каждого из них в отдельности и способы взаимодействия в системе самосознания.
Отличительной особенностью пациентов с пограничной личностной организацией, в частности, совершивших суицидальную попытку, является хрупкость и сверхзависимость самооценки от мнения значимых других, а также дефицитарность и диффузность собственного я (Соколова, 2015). Патологизирующим фактором выступает перфекционизм с особой мотивационной и когнитивной структурой. В группе совершивших суицидальную попытку при высоком уровне перфекционизма преобладает не мотивация достижения, а мотивация избегания неудач. При этом высокие, изнурительные требования к себе воспринимаются как навязанные со стороны других людей (социально предписанный перфекционизм). Складывается противоречивая мотивационная система: с одной стороны, оценка других крайне важна, с другой – их требования кажутся недостижимыми и слишком сложными, что фактически дезорганизует деятельность (Соколова, Цыганкова, 2011b). В данном случае социально предписанный перфекционизм можно рассматривать как воспринимаемое внешнее Давление, по модели Шнейдмана, повышающее суицидальный риск.
Обнаружены и качественные различия мотивации: индивидуальные, эгоистические ценности преобладают над просоциальными, а конкретные – над абстрактными, надситуативными (Соколова, Цыганкова, 2011a). Дефицит ценностно-смыслового опосредствования сужает возможности саморегуляции, что
приводит к непосредственным телесным отыгрываниям аффектов (ярости, тревоги, отчаяния), в том числе – парасуицидам.
К нарушениям операционально-технического компонента перфекционного стиля личности относятся специфические искажения мышления, связанные с описанными выше мотивационными нарушениями: категоричность, сверхобобщения и преувеличения, императивность, игнорирование ограничений и нарушения дифференциации. Таким образом, оба компонента не функционируют изолированно, а представляют собой целостный стиль, реализуемый на разных уровнях: от ценностно-смыслового до когнитивного «оснащения».
Другое исследование (Соколова, Коршунова, 2007) посвящено аффективно- когнитивному стилю репрезентаций объектных отношений в клинике пограничного личностного расстройства и парасуицидального поведения. Закрепившиеся паттерны межличностных отношений, сложившихся еще в раннем опыте привязанности и ставших стереотипами, влияют на актуальную коммуникацию и способы организации эмоционального опыта, в том числе, совладания с экстремальной аффективной нагрузкой (разрыв связей, сепарация, потеря). К характерным мотивационным особенностям этого стиля относятся: «враждебно- деструктивный тон отношений, низкая способность к самостоятельности и равноправному сотрудничеству (высокая психологическая зависимость в межличностных отношениях), доминирование в тематическом содержании репрезентаций эмоционального опыта потери» (Соколова, 2015, с. 291). Операциональным нарушением является дисбаланс процессов дифференциации- интеграции, что не позволяет построить целостные и согласованные образы других с понятными границами, непротиворечиво выстроенными во времени, а также поляризует аффективную окрашенность, формируя центральный конфликтный паттерн отношений: от прилипчивой привязанности до полного безразличия (Соколова, 2015; Соколова, Коршунова, 2007). На уровне поведения это проявляется в дефиците отношений сотрудничества, переживании пустоты и одиночества, обесценивании привязанности и в овеществляющем отношении к другим людям.
Продолжением исследований особенностей самосознания, построения я- и объект-репрезентаций (их ясности и стабильности в противовес разрозненности и
поляризованности) и возможностей регуляции эмоций (в том числе, толерантности к аффектам) при пограничной патологии и суицидальном поведении выступает проблема нарушений ментализации: дефицитарность репрезентаций как собственных мыслей и чувств, так и переживаний других людей искажает процесс коммуникации и ведет к закреплению частичных, фрагментарных – манипулятивных – способов взаимодействия, главная цель которых – восполнение неудовлетворенных потребностей. Разрушение устойчивых, основанных на примитивных защитных механизмах, систем коммуникации может вызывать непереносимое чувство стыда или ярости и приводить к аутоагрессивным действиям.
Таким образом, необходимость превенции суицидальных попыток, уровень которых в России остается высоким, обуславливает актуальность теоретического анализа проблемы и выделения разных форм суицидального поведения, среди которых не только «истинный» суицид, но и незавершенные полимотивированные осознанные и бессознательные попытки. Самоповреждающее поведение разнообразно в своей феноменологии (различные виды рискового и намеренно деструктивного поведения: порезы, отравления, собственно, парасуицид) и имеет диагностическое значение в клинике тяжелых личностных расстройств. Парасуицид встроен в коммуникацию и обладает прагматическим смыслом в межличностных отношениях, а также выполняет функцию регуляции аффектов, в виду дефицитарности других, более зрелых и опосредованных способов регуляции, особенностей когнитивных процессов и, шире, дезинтеграции идентичности. Парасуицид может рассматриваться как целостный манипулятивный стиль поведения с особой конфигурацией мотивационного и операционального компонентов, исследование структуры и функций которых должно опираться на теоретические модели манипуляции, ее формы и функции, а также связь с процессами социального познания и формирования репрезентаций Я и других людей.



Лекция, реферат. Исследования суицидального поведения - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности. 2018-2019.



« Предыдущая глава Оглавление вперед »
« | » Философское понимание манипуляции






 

Учебники по данной дисциплине

Административно-правовое регулирование государственной службы
Как написать диссертацию
Финансовый контроль в зарубежных странах: США, ЕС, СНГ
Современные правовые семьи
Краткое содержание и сравнительная характеристика персонажей произведений Пушкина и Шекспира
Административно-правовые основы государственной правоохранительной службы
Управление системами связи специального назначения
Публичное право
Правила написания рефератов, курсовых и дипломных работ
Кадровое делопроизводство
Защита вещных прав
Социология - методические указания и тесты
Психолого-педагогические аспекты работы в органах ФСИН
Антиинфляционная политика и денежно-кредитное регулирование
История и философия экономической науки
История и методология экономической науки
Прямое и косвенное регулирование мирового финансового рынка
Специальные и общие инструменты регулирования мирового финансового рынка
Факторинговые и трастовые операции коммерческих банков
Инфляционные процессы
Управление компетенциями
Характеристика логистических систем
Стратегические изменения в организации
Реструктуризация деятельности организации
Реинжиниринг бизнес-процессов
Управление персоналом в условиях организационных изменений
Развитие персональной системы ценностей как педагогическая проблема
Подготовка полицейских кадров в Германии, Франции, Великобритании и США
Анафилаксия: диагностика и лечение
Коллективные формы предпринимательской деятельности
Психология лидерства
Антология русской правовой мысли
Компетенции
Психология управления кадрами в бизнесе