-
Пройти Антиплагиат ©



Главная » История и философия экономической науки » 4. Критика экономического империализма



Критика экономического империализма

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Найти рефераты и курсовые по данной теме Уникализировать текст 



Немало ученых подвергают критике стремление экономистов объяснять явления, традиционно исследуемые представителями других наук. Экспансию экономистов, таких как Гэри Беккер, в «чужие» области критики этой экспансии предложили называть «экономическим империализмом». Рассмотрим основные аргументы критиков экономического империализма, в основном следуя положениям, высказанным Робертом Л. Хайлбронером.

Экономический империализм


По мнению Р. Хайлбронера, экономическая теория незаслуженно превратилась в царицу социальных наук. Действительно, это единственная отрасль социальных исследований, по которой присуждается Нобелевская премия. Она удостоилась множества изданий фундаментальных периодических и энциклопедических трудов. Экономическая наука вышла за узкие пределы ее традиционной области — сфер производства и распределения — и занимается широким кругом проблем от семейных отношений до спорта, от антропологии до государственного права.
Р. Хайлбронер испытал шок, ознакомившись с высказыванием одного из приверженцев экономического империализма Дж. Хир-шлайфера: «По существу, четко очертить сферу экономической науки, сопредельной с другими общественными дисциплинами, но имеющей свою собственную обособленную территорию, невозможно. Экономическая теория пронизывает все социальные науки точно так же, как эти последние пронизывают ее саму. Социальная наука едина.
Экономическая теория обязана своими возможностями захвата чужих территорий тому, что используемые ею аналитические категории ... являются по сфере своего применения подлинно универсальными. Не менее важна и присущая нашей науке структуризация этих понятий в рамках ... оптимизации на уровне индивидуальных решений и равновесия на уровне всего общества. Таким образом, экономическая теория — это поистине универсальная грамматика общественной науки».
По мнению Хиршлайфера, экономическая наука имеет высокий статус благодаря тому, что она составляет часть «образцовой» социальной теории. Хайлбронер отмечает, что имперские амбиции или самонадеянная установка на универсальность принципов — отчетливо прослеживаются в современной неоклассической экономической теории.
Вопрос, который Р. Хайлбронер рассматривает, заключается в следующем. Являются ли амбиции и установки экономистов обоснованными, действительно ли экономическая теория располагает столь широкими возможностями анализа и прогноза, которые ставили бы ее выше других социальных наук? Он считает, что это совсем не так.
Первобытное и командное общества
Р. Хайлбронер начинает рассматривать имперские притязания экономической науки с изучения ее места и роли в изучении тех социальных формаций, на которые приходится большая часть человеческой истории, а именно: с первобытного и командного общества. Он считает, что в этих обществах предмет экономической науки отсутствовал.
На протяжении большей части своей истории человечество, по мнению Хайлбронера, прекрасно обходилось без всякой экономики.
Например, обнаружить экономику в укладе жизни племени кунг, населяющего пустыню Калахари в Южной Африке, трудно. Разумеется, можно без труда обнаружить у них производство и принципы распределения. Внутри племени и между соседними племенами возникают и отношения обмена — пусть в незначительных масштабах.
Решения по текущим делам, а также по более важным вопросам, например о том, не пора ли сменить место охоты, принимаются на общем сходе.
Но даже если досконально изучить обычаи охотников и собирателей, их взаимодействие в обыденной жизни и разговоры вокруг костра на общих сходах, будет ли это означать, что мы исследовали «экономику» народности кунг? Это «неудобный» вопрос. Если ответить на него отрицательно, то где же тогда ее искать? Если ответить положительно, то в чем же состоит эта экономика? Какой аспект изученных обычаев и занятий позволяет отнести их к сфере «экономики», а не просто к общей ткани общественной и политической жизни племени?
Чтобы разобраться в жизни племени, желательно иметь подготовку в области этнологии, антропологии и политологии, но есть сомнения в том, что пригодились знания по экономической теории. Труды таких этнографов и антропологов здесь важны, можно ли это сказать об учебниках, подобных учебнику «Экономикс» Пола Самуэльсона?
Можно расширить постановку проблемы, обратившись к обществам с командной экономикой, примерами которых являются Древний Китай и Римская империя. Была ли у этих империй экономика? Была ли она у их более современных, высокоцентрализованных аналогов, в частности у доперестроечной России? Нужна ли экономическая теория, чтобы понять механизм функционирования командных систем?
На первый взгляд этот вопрос кажется более простым, чем в случае с первобытным обществом. Обнаружить экономику в Римской империи не намного сложнее, чем в Америке. Расчетливость, без сомнения, присуща и жителям Древнего Китая с развитой внутренней и внешней торговлей. Панорама промышленных предприятий, железных дорог и фабрик в Советском Союзе ассоциируется с тем, что принято считать экономикой.
Но, по мнению Р. Хайлбронера, если приглядеться внимательно, то и тут начинают закрадываться сомнения. Принципиальное различие между этими более высоко структурированными обществами и первобытными племенами заключается в том, что в первом случае значительная роль отводится централизованному распределению труда, тогда как во втором случае оно просто отсутствует.
Таким образом, если допустить, что в централизованных обществах имеется экономика, то она должна быть неизбежно связана с ролью государства. Однако здесь возникает больше вопросов, чем ответов. Каким образом расширение роли государства связано с возникновением сферы экономики? Точнее говоря, разве не является политическая власть главным элементом централизованного разделения труда и разве не социальные изменения, выражающиеся, в частности, в возвышении бюрократии, являются характерными признаками этой новой «экономической» сферы?
Эти вопросы, по мнению Р. Хайлбронера, показывают, что однозначно очертить границы собственно экономической сферы в командных системах не так-то просто, во всяком случае, ничуть не легче, чем в первобытном обществе. Кроме того, они ясно показывают, с чего следует начать при выяснении обоснованности имперских притязаний экономической науки — нужно выделить то, что мы называем «экономикой», из всех прочих сторон общественной жизни.
При решении этой задачи Р. Хайлбронер исходит из той предпосылки, что сохранение общества как стабильного целого предполагает наличие структурно оформленных институтов обеспечения социального порядка. Эти институты включают в себя широкий круг формальных и неформальных явлений, начиная от устоявшихся традиций и повседневных привычек до официальных институтов охраны правопорядка.
Говоря об этом спектре явлений, Р. Хайлбронер различает явления социальные и политические. Термин «социальный» он использует в несколько нетрадиционном смысле — применительно ко всем способствующим утверждению порядка влияниям, которые имеют место в частной жизни. Главным из этих влияний является давление социализации, оказываемое родителями на своих детей — давление, направленное на то, чтобы обучить их правильно вести себя, когда они станут взрослыми.
Второй термин — «политический» — Р. Хайлбронер употребляет в обычном смысле, т.е. применительно к тем институтам, посредством которых некоторая группа людей или класс могут навязывать свою волю другим группам или классам, входящим в общество. Но точное определение этих терминов не так важно.
Главная задача Р. Хайлбронера — описать прочную броню соглашений, формирующих поведение, — отчасти неофициальных и частных, отчасти официальных и государственных, ограждающих общество от действий, представляющих угрозу его стабильности.
Как социальные, так и политические элементы обеспечения стабильности общества связаны, главным образом, с важным аспектом общественного порядка и внутренней согласованности общественной системы. Об этом аспекте обычно экономисты упоминают лишь вскользь. Этот аспект — общая степень законопослушности и умения подчиняться, без которой весь арсенал прав и привилегий, определяющий любой общественный порядок, можно было бы сохранить только силой и открытыми репрессиями.
Эта мысль может привести к заключению о том, что экономика — всего лишь скрытая социализация или субординация. Этот аспект можно определить и как стратегию действий, диктуемую ситуацией, как логику выбора, если говорить на языке экономики. Возможно, эта логика заставляет всех нормальных людей действовать определенным образом, если они хотят получить благодаря этим действиям максимально возможную пользу.
Одно из достижений экономической теории заключается как раз в том, что ей удалось показать, что для достижения такого «оптимального» состояния необходимо взвесить предельные издержки и выгоды всех возможных действий и выбрать такое их подмножество, для которого предельные издержки будут равны предельной полезности.
Элемент, понуждающий к дисциплине, о котором здесь идет речь, заключается в негласном присутствии этой логики, управляющей поведением отдельных людей независимо от того, сознают они это или нет. Элемент субординации при этом не отменяется — он просто переносится в иную плоскость и предстает теперь не как результат действия социальных сил, а как свойство человеческой природы и как таковой не заслуживает специального рассмотрения.
Таким образом, следуя логике сторонников экономического империализма, если выделить или идентифицировать «экономическое» поведение в чистом виде не удается, это еще ничего не значит. Оно все равно существует и воплощается в каждом принятом решении независимо оттого, как эти решения называть — социологическими, политическими или экономическими. Иными словами, большинство, если не все человеческие действия, можно объяснить в терминах единой логики, которая накладывает на них свой универсальный отпечаток — отпечаток расчета и оптимального выбора, который и есть «экономика».
С этой точки зрения экономика не есть какое-то особое множество поведений, но внутренний поведенческий принцип. Это образ мышления, который нетрудно обнаружить даже там, где все на первый взгляд подчинено лишь социальным и политическим факторам; он пронизывает все стороны общественной жизни. Но верно ли, что за решениями любого рода стоит логика выбора?
Идея о том, что организующая сила, управляющая человеческим поведением, заключается в расчете на выгоду, не нова. Адам Смит называл это стремлением «улучшить свое положение» и утверждал, что подобный расчет, как правило, сопровождает нас на протяжении всей жизни, а благодаря смягчению некоторых требований теории максимизации полезности современным экономистам удалось подвести под нее широкий спектр альтруистических и социально-ориентированных типов поведения.
Трудность с неоклассической концепцией теории выбора заключается не в подобных интерпретациях общего социального императива собственной выгоды, не выходящих за рамки здравого смысла. Она связана скорее с теми формальными постулатами, которые неоклассические теоретики выдвигают в качестве аксиоматических основ экономической теории.
В своем современном виде теория максимизации полезности утверждает, что получить оптимальный результат можно только при условии, что рациональный выбор может быть полностью реализован, т.е. в ситуациях, правдоподобие которых, по меньшей мере, сомнительно. В качестве примера Хайлбронер приводит лежащее в основе неоклассической теории условие бесконечного множества рынков, которые должны обеспечить экономического агента всеми необходимыми альтернативами.
В связи с идеей о преобладающем образе мышления как источнике общественной самодисциплины, возникают две основные проблемы. В своей «универсальной» неоклассической форме эта теория применима только тогда, когда выполняются условия совершенной рациональности выбора. Это говорит о непригодности данной идеи в ситуациях реальной жизни. Но даже если допустить, что совершенную рациональность удалось обеспечить, возникает другая проблема. Теория не содержит конструктивного начала. Какое бы поведение ни возникло в условиях, где правит совершенная рациональность, это поведение по определению обязано быть оптимальным.
Так «логика выбора» согласуется с любым таким поведением и никакому поведению не противоречит. Таким образом, теория выбора не позволяет заранее, т.е. еще до того, как будет сделан конкретный выбор, определить, какое поведение будет оптимальным, а после того, как решение принято, с ее помощью невозможно доказать, что никакая другая линия поведения не послужила бы делу оптимизации лучше.
Справедливость теории выбора невозможно, следовательно, ни доказать, ни опровергнуть, сравнивая сделанные на ее основе предсказания с наблюдаемыми результатами. Как бы мы того ни желали, указывает Р. Хайлбронер, способа установить — обусловливается ли целостность внутренней структуры общества неким присущим ему образом мышления — попросту не существует.
Ценность неоклассической теории определяется совершенно иным ее свойством, которым обладают все тавтологии, — ее полезностью в качестве исходной установки или эвристического принципа, с позиций которого можно подходить к решению проблем или толковать их. Иначе говоря, по заключению Р. Хайлбронера, она неконструктивна, а представляет интерес лишь как инструмент интерпретации. Идея о существовании механизма социального контроля, заключенного в человеческом мышлении, весьма привлекательна, поэтому эвристическая ценность теории выбора, несомненно, выполняет определенную функцию.
У сторонников экономической теории как «универсальной науки» есть в запасе еще один довод в свою защиту, и сводится он к тому, что этот универсальный аспект заключается не в той или иной логике выбора, но в фундаментальном принципе всякой социальной организации.
Этот принцип гласит: поскольку всякое общество должно заботиться о своем материальном обеспечении, то это требует более или менее развитого разделения труда и координации усилий его членов. Тогда, если задаться вопросом, где следует искать экономику в обществе, ответ будет такой. Экономика — это любые социальные соглашения, которые обеспечивают связность системы и должное руководство трудовыми усилиями его членов. Аналогично если задаться вопросом о том, «что» такое экономическая наука, то сторонники экономического империализма ответят, что это — исследование или объяснение способов, посредством которых труд ставится на службу обществу.
Совершено ясно, что данный подход к проблеме определения, что такое экономика, очень напоминает акцент на институтах, понуждающих к порядку в общественной жизни. Однако и с этим вторым подходом возникает определенная трудность. Она вытекает из самой постановки задачи, которой посвящен настоящий раздел, а именно: как отличить «экономические» способы привнесения порядка от «социальных» и «политических»?
Действительно, труд в любом обществе предполагает порядок, и некая форма дисциплины обязательно присутствует во всех общественных формациях. Поэтому утверждение, что корни экономики следует искать не в психологическом базисе общества, а в его институциональных основах, в качестве ориентира для дальнейших поисков представляется Р. Хайлбронеру весьма разумным. Р. Хайлбронер считает, что неясно, как найти экономическое решение этой проблемы, если практически все стороны жизни общества можно объяснить через социальные и политические институты, а для экономического объяснения просто не остается места.
Общество с рыночной экономикой
Если расширить рамки исследования и включить в него последние двести лет человеческой истории, картина станет совершенно иной. В настоящее время экономический аспект можно без труда обнаружить во всех сферах общественной жизни. Это связано с двумя крупными изменениями.
Во-первых, произошло резкое изменение социальной этики, что проявилось в самых различных формах — становлении этики приобретательства, распространении «товарного» взгляда на социальные отношения, в привычке сводить потребительную стоимость к ценовой стоимости.
Во-вторых, возникли новые институциональных условий общественной жизни, в которых на передний план вышли подрядные отношения, особенно в области трудового найма, и значительно возросла роль основного капитала.
Перемены первого рода привели к торжеству принципа максимизации, который из подспудной мыслительной установки превратился в осознанный принцип нового образа мышления. Перемены второго рода обусловили возникновение такого способа координации трудовых усилий, которому нет аналога ни в первобытных, ни в командных обществах.
Новая этика открыто ставит на первое место соображения выгоды и издержек и, хотя заранее точно предсказать поведение, диктуемое оптимизацией полезности, по-прежнему невозможно, на первый взгляд имеются основания полагать, что нормальное рыночное поведение само по себе является обобщающим выражением подобных мыслительных установок. Теперь представляется разумным предположить, что поведение в соответствии с принципами спроса и предложения есть первое приближение к максимизации полезности.
Аналогичным образом положительные и отрицательные стимулы, спонтанно возникающие из взаимодействия «приобретателей», мобилизуют и распределяют труд совершенно иным образом, чем это происходило в первобытных или командных обществах.
Однако рыночный способ социальной координации не отменяет необходимость социализации: где бы ни жил человек — в Нью-Йорке или в Древнем Египте, — он должен научиться жить в этом мире. Рыночный способ не отменяет и необходимость субординации — современный человек учится подчиняться диктату рынка точно так же, как древние учились подчиняться старейшинам и сенешалям.
В обществе с рыночной экономикой роль механизмов социализации и подчинения приказам в управлении поведением намеренно принижена. Она принижена до такой степени, что, случись это в первобытном или командном обществе, само их сохранение было бы поставлено под угрозу. Но структура социальной деятельности, которая появляется под воздействием рыночных стимулов и санкций, порождает такую динамику, которая не имеет никаких аналогов в предшествующих укладах.
Таким образом, точно так же, как новая этика обеспечивает базис, придающий логике выбора конструктивную значимость, так и новая институциональная динамика делает возможным уникальный, чисто «экономический» способ мобилизации труда.
Так почему же Р. Хайлбронер так настороженно относится к утверждению о том, что экономика дает нам «универсальную грамматику», во всяком случае применительно к рыночному обществу, где роль ее неоспорима?
Чтобы ответить на этот вопрос, потребуется четко разграничить понятия «социальный порядок» и «социальная система». Р. Хайлбронер согласен с тем, что экономическая наука действительно имеет большое значение для изучения рыночной системы. Но когда ее пытаются применять для анализа социального порядка, она превращается, по мнению Р. Хайлбронера, в ловушку для простаков и источник иллюзий. Настороженное отношение Р. Хайлбронера к утверждению о том, что экономика дает нам «универсальную грамматику» общественной жизни, представляется обоснованным.

Наукообразие экономической теории


Чтобы возникла система, необходимо, чтобы ее элементы связались в единое целое. Чтобы возникла экономическая система, необходимо, чтобы взаимодействия между людьми — ее «элементами» — сложились в связные социальные структуры — главным образом, речь идет здесь о взаимодействии людей в тех областях деятельности, которые относятся к производству и распределению благ.
Особые возможности проникновения экономической науки в эти системы связаны с тем, что поведение отдельных частей рыночной системы обнаруживает закономерности, в какой-то степени подобные тем, которым подчиняются элементы естественных систем. Например, если предположить неизменными уровень дохода и систему предпочтений, то, при прочих равных условиях, акт приобретения некоторого количества товара можно описать с помощью математической функции цены на этот товар. Аналогичные «законы» описывают связь между затраченным трудом и вознаграждением, между доходом и потребительскими расходами. Так действия, совокупность которых образует рыночный «механизм», приобретают свойства процессов, управляемых законами.
Если экономическая система описана набором строгих формул, остается только решить, какие элементы в совокупности общественной жизни являются для выбора главными, какие — второстепенными. Неоклассический анализ отсеивает любые аспекты социального взаимодействия, которые не могут быть представлены в рамках максимизации полезности, которая объявляется фундаментальной и неразложимой субстанцией человеческой мотивации.
Благодаря подобной идеализации представителям неоклассической школы удается применять теорию выбора к таким, казалось бы, преимущественно социологическим разделам традиционного экономического анализа, как управление фирмой, функционирование рынков рабочей силы или существование «жестких» цен. Они смогли распространять экономическую теорию на такие, казалось бы, далекие от экономики сферы общественной жизни, как брак и развод, отношения между родителями и детьми, правительственные решения, политические выборы, способы поиска пропитания в первобытном обществе, смена мест обитания и занятий.
Если экономика и имеет право называться королевой общественных наук, то право это, безусловно, принадлежит ей благодаря тому, что экономическая система — предмет изучения науки экономики — имеет так много общего с системами, изучаемыми в естествознании. Но это вовсе не означает, что благодаря такому сходству экономическая наука автоматически приобретает способность точно предсказывать.
Экономисты согласятся с тем, что от их дисциплины не приходится ждать прогнозов, которые бы хоть сколько-нибудь приближались по своей точности к тем, которые дают естественные или технические науки.
Однако функции, описывающие экономическое поведение, в отличие от тех, что описывают «поведение» звезд или частиц, несут на себе отпечаток волеизъявления или интерпретации. Именно с этим связана некоторая неопределенность всех социальных теорий. Смена ожидании под воздействием сигналов, которые существуют только в голове экономического агента, могут даже знак поведенческих функций изменить на противоположный.
Но было бы ошибкой усматривать в этой практической слабости причину для дискредитации детища экономической науки — системного подхода. Действительно, в критические моменты, возникновение которых нельзя может заранее предсказать, экономическое поведение становится непредсказуемым, что часто приводит к самым серьезным последствиям. Однако при нормальном течении событий закономерности, которые вытекают из экономических «законов», позволяют, тем не менее, предсказывать будущее с известной степенью достоверности.
Прогноз объема национального производства на будущий год, составленный экономистами, может несколько отличаться от реальных результатов, но не на 25 и, тем более, не на 50%. Прогнозные качества экономической теории значительно уступают возможностями естественных наук. Но экономика сумела подойти к ним ближе, чем любая другая общественная дисциплина.
Конечно некоторые оценки, которые дает экономической науке Р. Хайлбронер, особенно сравнение с естественными науками, довольно примитивны, но в этом мы убедимся в последующих главах.

Является ли экономика универсальной наукой


Критика Р. Хайлбронера в основном строится на трактовке социального порядка рыночного общества. Под социальным порядком он понимает любое социальное целое — племя, общину, нацию, социально-экономическую формацию, — определяющим признаком которой является обслуживание и поддержка интересов некоторой входящей в него группы людей или класса. Эти интересы могут быть самыми разными. Соблюдение давних традиций и сохранение династии, накопление капитала или реализация каких-то иных целей. Доминирующая группа или класс также могут быть самыми разными — это могут быть все взрослые мужчины, входящие в племя, члены королевской семьи, представители класса собственников или политической элиты.
Каждая цель такой группы или класса, в свою очередь, подразумевает существование различных обеспечивающих институтов — будь то градация социальных прерогатив, характерная для наследственных монархий, или фирмы и другие специфические институты, характерные для социальных порядков, ориентированных на капитал.
Капитализм, разумеется, является представителем порядка последнего типа. Для целей настоящего исследования важно то, что капитализм, как бы сильно он ни отличался от докапиталистических формаций в одних аспектах, в других очень на них похож. Одна точка зрения, которая отделяет капитализм от предшествующих ему социальных формаций, сосредоточивается на доминирующей роли рыночных отношений. Но другая точка зрения, которая связывает капитализм с предшествующими обществами, позволяет заглянуть «дальше» и «глубже» рынка и обнаружить социальные и политические командные структуры, роль которых рынок игнорирует или маскирует.
Именно эта двойственность точек зрения и объясняет нерешительность Хайлбронера в вопросе о том, можно ли утверждать, что в условиях капитализма экономической теории удается занять подобающее ей главенствующее положение. Капитализм невозможно понять, не используя специальные аналитические возможности экономической теории. Но эти же самые аналитические возможности скрывают весьма примечательные черты капитализма, а именно то, что это единственная социальная формация, способная замаскировать тот способ, которым присущая ему «система» обеспечения служит интересам социального порядка, подсистемой которого он является.
Важность рыночного механизма заслоняет собой тот факт, что социальным укладом является именно капитализм, а не сам по себе рыночный механизм. Элементы рынка — люди, оптимизирующие свои доходы, конкурентная среда, юридическая база контрактных отношений и прочее — жизненно важны для исторической миссии капитализма — миссии накопления, но сама по себе эта миссия не вытекает из этих рыночных элементов. Она вытекает из человеческих интересов. Интересов занять подобающее место в иерархии, жажды власти, господства, славы, борьбы за престиж. Интересов, о которых рыночная система ничего не может нам поведать.
Неудивительно, что научная школа, рассматривающая экономическую систему в отрыве от этих мотивов, возводит теорию выбора на командную высоту и провозглашает стремление к общему равновесию внутренне присущей ее тенденцией.
По мнению Р. Хайлбронера, экономическая наука принимает экономическую систему за живую модель капитализма, среди категорий и концепций которой есть все необходимое для его понимания. Именно здесь экономика обнаруживает свою немощь в качестве претендента на универсальную науку и свое мошенничество в качестве имперской доктрины.
Этот обман заключается в том, что экономика представляется нейтральной наукой, а не системой объяснения капитализма, несущей в себе идеологический заряд. Это проявляется во многих отношениях. Например, такой важнейший термин как «эффективность» выдается за квазиинженерный критерий, хотя на самом деле негласное его назначение заключается в максимизации выпуска продукции в целях получения прибыли, а не в чисто инженерной задаче.
Подобная «невидимая» социополитическая нагрузка лежит и на других экономических терминах, включая и само слово «производство», которое учитывается в национальных счетах лишь постольку, поскольку находит свое конечное воплощение в товарах, а не в потребительных стоимостях. Подобным же образом в качестве фундаментальной ячейки экономической системы рассматривается рациональный индивид, максимизирующий свою выгоду. Экономическая система, таким образом, мыслится как общество отшельников, а не как упорядоченная структура групп и классов.
Такое сокрытие социального порядка становится особенно очевидным, если рассматривать способ, которым экономика объясняет функциональное распределение доходов. Согласно Хайлбронеру экономика не только не объясняет, но и не проявляет интереса к следующему обстоятельству. Выплачиваемое в виде чистой прибыли вознаграждение, которое получают только собственники капитала, дает им «остаточное» право на произведенный продукт, после того как все факторы, в том числе и капитал, свою долю уже получили.
Поскольку экономисты вновь и вновь доказывают, что рыночная система имеет тенденцию к устранению подобных «остатков», которые являются всего лишь преходящими издержками развития системы, только социологи или политологи смогут объяснить, почему собственники капитала так защищают эти свои сомнительные права. Каким образом рынок поддерживает классовую структуру капитализма — это вопрос, на который экономика не знает ответа, вопрос, о существовании которого она в определенном смысле даже не подозревает.
Но если экономическая наука настолько уязвима, почему же она пользуется таким престижем? Возможно, причина этого заключается именно в том, что в своей современной форме она неисторичная, асоциальна и аполитична. Демонстрирующие спокойствие теории выгодны в условиях любого социального порядка, но теория, которая сторонится политики и социологии, может рассчитывать на особую благосклонность в рамках того общественного порядка, который гордится своим тесным родством с естественными науками.
Речь идет об идеологической функции науки — не узкой апологетике, сознательно служащей лишь собственным интересам, но мировоззренческой системе из числа тех, что сопровождают и поддерживают все социальные порядки.
Назначение подобных идеологических систем заключается в том, чтобы обеспечить моральную уверенность, которая является необходимой предпосылкой политического и социального покоя, как для господствующих, так и для подчиненных элементов любого социального порядка. Несомненно, что этот душевный покой всегда имеет легкий оттенок сомнения или привкус лицемерия, но, в конце концов, социальные порядки всех уровней нуждаются в некотором своде знаний и убеждений, которые можно было бы при случае использовать.
В первобытных обществах были свои мифы или толкования природы, в командных системах — свои уставы. Для капитализма эту функцию выполняет экономическая наука. Экономика не может избежать этой роли в социальном порядке, система координации которого выходит за рамки социального и политического воображения.
Достойная реакция экономической науки должна заключаться не в том, чтобы отрицать свою вину, но чтобы признать взаимопереплетенность социальной системы и социального порядка, которая является уникальным историческим свойством капитализма, а также признать неизбежность искажений, возникающих при любых попытках описать одно в отрыве от другого. Экономическую науку надо осознать не только как аналитическую дисциплину, но и как идеологию.
Нет никакой универсальной науки об обществе, утверждает Р. Хайлбронер. Несмотря на некоторую противоречивость и не слишком большую глубину анализа Р. Хайлбронера, он подводит нас к выводу, с которым следует согласиться.
Понимать социальные процессы должны и экономисты, и социологи, и представители других социальных наук.



Лекция, реферат. Критика экономического империализма - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности. 2018-2019.



« назад Оглавление вперед »
3. Предмет экономической науки по Беккеру « | » 5. Традиционные взгляды и нормативная методология Поппера






 

Учебники по данной дисциплине

Административно-правовое регулирование государственной службы
Как написать диссертацию
Финансовый контроль в зарубежных странах: США, ЕС, СНГ
Современные правовые семьи
Краткое содержание и сравнительная характеристика персонажей произведений Пушкина и Шекспира
Административно-правовые основы государственной правоохранительной службы
Управление системами связи специального назначения
Публичное право
Правила написания рефератов, курсовых и дипломных работ
Кадровое делопроизводство
Защита вещных прав
Социология - методические указания и тесты
Психолого-педагогические аспекты работы в органах ФСИН
Антиинфляционная политика и денежно-кредитное регулирование
История и методология экономической науки
Прямое и косвенное регулирование мирового финансового рынка
Специальные и общие инструменты регулирования мирового финансового рынка
Факторинговые и трастовые операции коммерческих банков
Инфляционные процессы
Управление компетенциями
Характеристика логистических систем
Стратегические изменения в организации
Реструктуризация деятельности организации
Реинжиниринг бизнес-процессов
Управление персоналом в условиях организационных изменений
Развитие персональной системы ценностей как педагогическая проблема
Подготовка полицейских кадров в Германии, Франции, Великобритании и США
Манипулятивный стиль поведения пациентов с множественными суицидальными попытками
Анафилаксия: диагностика и лечение
Коллективные формы предпринимательской деятельности
Психология лидерства
Антология русской правовой мысли
Компетенции
Психология управления кадрами в бизнесе