-
Пройти Антиплагиат ©



Главная » История и философия экономической науки » 5. Традиционные взгляды и нормативная методология Поппера



Традиционные взгляды и нормативная методология Поппера

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Найти рефераты и курсовые по данной теме Уникализировать текст 



Философия науки уделяет большое внимание анализу формальной структуры научных теорий и созданию методологических норм науки. Предполагается, что следование этим нормам позволяет добиться того, что создаваемые теории могут считаться научными.

Гипотетико-дедуктивная модель

Согласно взгляду на науку, господствовавшему в середине XIX в., научные исследования должны начинаться со свободного, непредубежденного наблюдения фактов, продолжаться индуктивной формулировкой универсальных законов, описывающих эти факты. С помощью дальнейшей индукции, исследователь приходит к еще более общим утверждениям, которые принято называть теориями. Истинность законов и теорий подлежит проверке путем сопоставления вытекающих из них эмпирических выводов со всеми наблюдаемыми фактами.
Индуктивное видение науки было описанное в книге Джона Стюарта Милля «Система логики», вышедшей в 1843 г. Оно и по сей день остается видением некоторых неискушенных в методологии ученых.
Во второй половине XIX в. это наивное индуктивное видение науки начало рушиться под воздействием работ философов науки, а затем и под влиянием созданной ими гипотетико-дедуктивной модели научного познания. Эта модель возникла в начале XX в. Но до 1948 г. гипотетико-дедуктивная модель не была терминологически формализована в качестве единственно возможного способа научного объяснения.
Авторизованная версия этой модели впервые появилась в работе Карла Гемпеля и Питера Оппенгейма в 1965 г. Они утверждали, что любые истинно научные объяснения имеют общую логическую структуру. Эти объяснения включают как минимум один универсальный, или «покрывающий» закон. К этому закону должны быть добавлены релевантные — соответствующие начальные условия или границы его применимости. Вместе они составляют предпосылки, из которых с помощью правил дедуктивной логики выводится утверждения о некотором событии, объяснение которому хотят найти ученые .
Под универсальным законом понимается утверждение типа: «всякий раз, когда происходят события А, происходят и события Б». Эти универсальные законы могут иметь детерминистическую форму — если в них говорится об отдельных событиях, или статистическую форму — если в них говорится о классах событий определенного типа. Статистические законы имеют следующую форму: «если произошли события А, то события Б произойдут с вероятностью р где 0<р< 1».
Под правилами дедуктивной логики понимают непогрешимые рассуждения и малую посылку. Например, «если А истинно, то Б истинно; А истинно, следовательно, Б истинно».
Заметим, что дедуктивная логика — абстрактный инструмент, и логическая обоснованность дедуктивных размышлений никак не зависит от того, справедливы ли на самом деле большая посылка «если А истинно, то Б истинно» или малая посылка «А истинно».
Гемпель и Оппенгейм указывали, что из общей логической структуры всех истинно научных объяснений следует, что при операции, называемой объяснением, используются те же правила логических выводов, что и при операции, называемой прогнозом. Единственная разница между ними — объяснения следуют за событиями, а прогнозы предшествуют им.
В случае с объяснением начинаем с явления, которое необходимо объяснить, а потом находим универсальный закон и набор начальных условий, которые дают логическое суждение о данном явлении. То есть назвать какую-то конкретную причину объяснением данного явления означает просто отнести явление к сфере действия какого-либо универсального закона.
В случае с прогнозом начинаем с универсального закона и набора начальных условий и из них с помощью дедукции выводим утверждение о неизвестном событии. Прогнозы часто используются для того, чтобы проверить, работает ли исходный универсальный закон.
Представление о полной логической симметрии между природой предсказания и природой объяснения получило название тезиса симметрии. Он составляет основу гипотетико-дедуктивной модели познания, или модели познания через покрывающие законы. Отличительная черта модели в том, что она не использует никаких других способов кроме дедукции.
Забегая вперед, сразу заметим — этот тезис ошибочен. Универсальные законы, используемые при объяснении, не являются результатом индуктивного обобщения частных случаев; это лишь гипотезы, догадки, которые можно проверить, используя их для построения прогнозов конкретных событий, но сами гипотезы несводимы к наблюдениям за событиями.

Тезис симметрии


Модель научного объяснения через покрывающие законы критиковали с различных позиций. Большинство критиков избрали цель — тезис симметрии. Они утверждали, что прогнозирование вполне возможно и без объяснения и что объяснение может не предполагать прогнозирования.
Первое вполне очевидно — для прогноза достаточно просто найти корреляцию и построить регрессию, в то время как для объяснения этого мало. Сама регрессия может не иметь под собой никаких теоретических оснований, описывающих взаимосвязь между переменными. Тем более она не объясняет причинно-следственной связи. Всем экономистам известно, что возможность прогнозировать, ничего не объясняя, очевидна. Однако сказанное не означает, что можно установить, достигла ли какая-то конкретная теория хороших прогностических результатов благодаря своим достоинствам, или же это простая случайность.
Но всегда ли необходимо, чтобы теория вскрывала причинно-следственные связи? Нет. Яркое подтверждение этому — теория всемирного тяготения Ньютона. Теория гравитации включает универсальный закон, согласно которому физические тела притягивают друг друга с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Эта теория позволяет предсказывать орбиты планет, периодичность приливов, возникающих под влиянием притяжения Луны, траектории полета артиллерийских снарядов и многое другое. Отказ от этой теории был бы тяжелейшим ударом по современной цивилизации. Но Ньютон не предложил никакого механизма, который объяснял бы, как действует закон гравитация.
Сказанное позволяет утверждать, что ньютоновская теория тяготения — это только эффективный инструмент прогнозирования, позволяющий делать предсказания, но неспособный действительно «объяснить» взаимодействие тел. Подобные мысли привели некоторых философов науки в XIX в. к убеждению, что все научные теории и гипотезы — всего лишь сжатые описания природных феноменов. Они не являются сами по себе ни истиной, ни ложью. Они хранят эмпирические сведения, ценность которых определяется принципом экономии мыслительных усилий.
Итак, прогноз, даже если он сделан на основе систематизированной теории, не обязательно подразумевает наличие объяснения.
Но возможно ли предложить объяснение, не делая каких-либо прогнозов? Ответ на этот вопрос зависит оттого, что понимается под объяснением. В широком смысле слова, объяснить — означает ответить на вопрос «почему это происходит». Объяснить — означает свести нечто неизвестное к чему-то, что нам уже знакомо. Объяснить — значит дать нам понять, как нечто происходит. Если так, то может быть существуют научные теории, не дающие прогноза в отношении явлений, которого они касаются?
Приведем часто используемый пример дарвиновской теории эволюции. Она объясняет, как высокоспециализированные биологические формы последовательно развиваются из более простых форм в результате процесса естественного отбора. Дарвиновская теория, как утверждают критики, может многое рассказать об эволюционном процессе, когда он уже завершился, и не в состоянии сказать о нем почти ничего до тех пор, пока он не произошел.
Действительно, теория Дарвина не в состоянии указать определенные универсальные законы, описывающих шансы различных видов на выживание при различных природных условиях. В той мере, в какой эта теория вообще что-то предсказывает, она предсказывает принципиальную возможность наступления некоего события при заданных условиях, а не вероятность того, что при этих условиях оно произойдет.
Обратим внимание и на то, что дарвиновская теория в принципе может быть опровергнута наблюдениями. В этом смысле эволюционная теория Дарвина логически относится к тому же типу теорий, что и ньютонова механика. Но следует признать, что модель познания через покрывающие законы со следующим из нее тезисом симметрии не может легко вместить слишком сложную для этого теорию эволюции Дарвина.
Кроме дедуктивных, статистических и исторических объяснений, многие, в том числе общественные науки, содержат примеры функциональных объяснений. Они отличаются, например, тем, что указывают на инструментальную роль, которую некоторая часть организма играет в поддержании состояния этого организма. Или указывают на роль, которую действия отдельной личности играют в получении некоторого коллективного результата. Различные типы объяснений фигурируют во многих научных теориях, сами эти теории можно классифицировать по различным признакам.
Детальная классификация упомянутых научных теорий вызывает трудности, поскольку многие теории сочетают разные типы объяснения. Если рассматривать всю панораму научной деятельности, то окажется, что невозможно предложить единственную «рациональную реконструкцию» теорий, из которой можно было бы извлечь методологические нормы, обязательные для всех истинно научных теорий.

Фальсификационизм Поппера


Поппер предпринял попытку по новому определить границы между наукой и ненаукой на основе своего демаркационного критерия и разработать стандарты оценки конкурирующих научных гипотез по степени их правдоподобия. У Поппера философия науки становится предметом, содержащим методы оценки научных теорий с того момента, как они были сформулированы.
Поппер критикует философии логического позитивизма, нашедшей воплощение в том, что впоследствии стали называть принципом верифицируемости. Это принцип, выступающий в качестве критерия познавательного значения утверждений о мире. Принцип гласит, что все утверждения делятся на аналитические и синтетические — т.е. справедливые либо в силу верности собственных составляющих, либо в силу подтверждающего их практического опыта. При этом все синтетические утверждения имеют значение тогда и только тогда, когда они поддаются, по крайней мере, в принципе, эмпирической проверке.

Методология операционализма


На практике принцип проверяемости породил глубокое подозрение к использованию в научных теориях ненаблюдаемых сущностей, таких как абсолютное время и абсолютное пространство в ньютоновой механике, электроны в физике элементарных частиц, валентности в химии и естественный отбор в теории эволюции.
Типичным порождением этого уклона была методология операционализма, впервые выдвинутая в 1927 г. и впоследствии широко распространившаяся. Согласно этой методологии, чтобы определить значение любой научной концепции нужно лишь точно установить физическую операцию, необходимую для придания ей количественной определености.

Проблема индукции


Поппер вводит демаркационный критерий, разделяющий все человеческое знание на два непересекающихся класса — «науку» и «ненауку».
В XIX в. традиционным решением этой демаркационной проблемы было бы следующее: наука отличается от ненауки тем, что она использует метод индукции, т.е. наука исходит из опыта и переходит от наблюдения и экспериментов к формулировке универсальных законов с помощью правил индукции. Но проблема логической обоснованности индукции существует, она давно беспокоила философов.
Рассмотрим конкретный пример. Люди выводят универсальный закон о том, что солнце всегда восходит утром, из прошлого опыта. Но это не может быть логически убедительным заключением, когда из верности предпосылок с необходимостью следует верность вывода. Ведь нет никакой гарантии, что происходившее в прошлом будет происходить и в будущем. Утверждать, что универсальный закон восхода солнца основан на неизменном опыте, означает считать утверждение не требующим доказательств. Это означает, что мы переносим проблему индукции с рассматриваемого случая на другой случай.
Проблема состоит в том, каким образом можно логически утверждать что-либо о будущем опыте на основе исключительно прошлого опыта. На определенном этапе индуктивный переход от частных случаев к универсальному закону требует нелогичного скачка. Это способно привести нас от верных предпосылок к ложным выводам.
Мы постоянно обобщаем отдельные случаи по привычке и в силу спонтанной ассоциации идей, но это логически неоправданные догадки. В этом и состоит знаменитая проблема индукции.

Верифицируемость и фальсифицирумость.


Итак, существует фундаментальная асимметрия между индукцией и дедукцией, между доказательством и опровержением, между верификацией — утверждением и фальсификацией — опровержением утверждения.
Ни одно универсальное утверждение не может быть логически строго выведено или окончательно установлено из сколь угодно большого числа частных утверждений. Но любое универсальное утверждение может быть логически опровергнуто одним-единственным частным утверждением с помощью дедуктивной логики.
Проиллюстрируем это примером. Сколько бы раз мы не видели белых лебедей, это не дает нам права утверждать, что все лебеди — белые. Достаточно один раз увидеть черного лебедя, чтобы опровергнуть утверждение.
Иначе говоря, Вам никогда не удастся доказать, что некое утверждение фактически верно, но Вы можете доказать, что некое утверждение фактически ложно. Это можно принять как первую заповедь методологии науки по Попперу. Он использует указанную фундаментальную асимметрию, формулируя свой критерий демаркации: наука — это совокупность синтетических утверждений о реальном мире, которые могут быть опровергнуты.
Проведенная таким образом граница между наукой и ненаукой, однако, не абсолютна: как опровержимость — фальсифицирумость, так и верифицируемость имеют различные степени.
Укажем еще раз разницу между верифицируемостью и опровержимостью — фальсифицирумостью. Со строго логической точки зрения мы никогда не вправе утверждать, что гипотеза верна, поскольку она согласуется с фактами. Выводя истинность гипотезы из истинности фактов, мы неявно совершаем логическую ошибку. Но основываясь на фактах, мы вполне можем отрицать истинность гипотезы, поскольку, выводя из отсутствия подтверждающих фактов ложность гипотезы, мы пользуемся логически корректной схемой рассуждения.
Резюмируя все вышесказанное, можно было бы сказать: нет логики доказательства, но есть логика опровержения.
Еще раз о проблеме индукции
Индукция. Науку можно представить как череду бесконечных попыток опровергнуть существующие гипотезы и заменить их теми, которые успешно противостоят фальсификации. Но откуда появляются эти гипотезы?
Поппер настаивает, что, каков бы ни был источник научных обобщений, это определенно не индукция от частных случаев. Для него индукция — это просто миф: индуктивные гипотезы не только неправомерны, но и невозможны.
Мы не можем делать индуктивных обобщений, исходя из серии наблюдений, — утверждает Поппер . В тот момент, когда мы выбрали наблюдения определенного рода из бесконечного множества возможных наблюдений, мы уже встали на некоторую точку зрения. Эта точка зрения сама по себе является теорией, как бы проста и груба она ни была, — говорит он. Иначе говоря, «грубых фактов» не существует — все они уже имеют в подтексте некоторую теорию. Это — фундаментальная идея, к которой мы позднее еще вернемся.
Рассмотрим двойной смысл, который в просторечии имеет термин индукция. В строго логическом смысле индукция — это аргументация, использующая предпосылки, несущие информацию о некоторых элементах класса, чтобы обосновать обобщение о классе в целом, включая те его элементы, которые не рассматривались.
Для Поппера индукция в этом смысле не является законным способом логической аргументации. Только дедуктивная логика позволяет строить то, что логики называют «убедительными», или неотразимыми, аргументами, в которых истинность предпосылок всегда влечет за собой истинность выводов.
В науке и в повседневной жизни мы постоянно встречаемся с так называемыми «индуктивными» аргументами, имеющими целью показать, что конкретные гипотезы поддерживаются конкретными фактами. Такие аргументы можно называть «неубедительными» в том смысле, что выводы, хотя в некотором смысле и «поддерживаются» предпосылками, не следуют из них с полной необходимостью. Даже если предпосылки верны, неубедительная, индуктивная гипотеза не может логически исключить возможности того, что выводы ложны.
Например, утверждение: «Я видел много белых лебедей; я никогда не видел черного лебедя; следовательно, все лебеди — белые» является примером неубедительной, индуктивной гипотезы, которая не следует с необходимостью из большой и малой посылок. Обе они могут быть совершенно верны, но из этого логически не следует, что верен и вывод. Так что неубедительная аргументация может в лучшем случае убедить разумного человека, в то время как убедительная аргументация должна убедить даже упрямца.
Утверждение Поппера о том, что «индукция — это миф», относится к индукции в качестве логически убедительного способа аргументации, а не к индукции в качестве неубедительной попытки подтвердить некоторую гипотезу, часто имеющую статистический характер.
Все сказанное сводится к тому, что большим заблуждением является общепринятое мнение, будто индукция и дедукция являются взаимно обратными мыслительными операциями. Ведь обычно считают, что дедукция ведет нас от общего к частному, а индукция — от частного к общему. Это ошибка.
Приведем пример, в котором индукция, используется в соответствии с правилами логики. «Ученые изучили п лебедей из общего числа N и установили, что все п лебедей — белые. Кроме того, они открыли закон (истинность которого несомненна), согласно которому каждый п + 1 лебедь должен быть тоже белым. Следоватетельно, все N лебедей — белые».
Аддукция. Этой всеобщей путаницы можно было бы избежать, указывает Блауг, если ввести в лингвистический оборот термин «аддукция» для тех неубедительных стилей аргументации, которые ненаучно называют «индукцией».
Например, часто встречаются утверждения типа: вся наука основана на индукции; дедукция есть лишь способ логически мыслить, непригодный в качестве инструмента для получения нового знания. Дедукция — это лишь «машина», перерабатывающая то, чем мы ее загружаем. Только с помощью индукции мы можем узнать о мире что-то новое, а в накоплении нового знания о мире и состоит функция науки.
Эта точка зрения, изложенная в «Логике» Джона Стюарта Милля, — ужасающая словесная путаница. Здесь предполагается, что индукция есть нечто обратное дедукции и что это — два метода логического рассуждения. Но такого явления, как логически убедительная индукция, не существует. Аддукция же ни в коем случае не является методом, обратным дедукции.
Аддукция представляет собой мыслительную операцию совершенно иного рода, чем индукция. Аддукция есть нелогическая операция перехода от царящего в реальном мире хаоса к интуитивной догадке или пробной гипотезе о фактической взаимосвязи, существующей между набором релевантных переменных. Важно то, каким образом делается этот переход, относится к контексту открытия. Конечно, не стоит так высокомерно пренебрегать изучением этого контекста, как это вытекает из положений радикальных философов, таких как Поппер. Но нельзя утверждать, что наука основана на индукции. Наука основана на аддукции с последующей дедукцией.

Иммунизирующие стратагемы


Прогнозы для Поппера имеют доминирующее значение при проверке объясняющих теорий, но это не означает, что он рассматривает объяснения теории исключительно как аппарат для генерирования прогнозов: «Я рассматриваю интерес теоретика к объяснению, т.е. нахождению объясняющих теорий, как несводимый к практическому технологическому интересу к выводу предсказаний».
Ученые стремятся объяснить, и они выводят логические прогнозы, являющиеся частью предлагаемого объяснения, чтобы проверить свои теории; все «истинные» теории верны лишь условно постольку, поскольку на данный момент успешно сопротивляются опровержению. Вся доступная нам истина заключена в тех теориях, которые пока не были опровергнуты.
Итак, все зависит от того, способны ли мы опровергнуть теории, и если да, то способны ли мы делать это однозначно. Пьер Дюгем в свое время утверждал, что ни одну научную гипотезу нельзя отвергнуть с определенностью, так как мы всегда проверяем все объяснения, т.е. гипотезу в совокупности со вспомогательными утверждениями. Таким образом, мы никогда не можем быть уверены, что подтвердили или опровергли именно саму гипотезу. Отсюда, любая гипотеза может сохраняться, даже если есть свидетельства, опровергающие ее, и следовательно, принятие или отвержение гипотезы являются в некоторой степени условными.
Рассмотрим пример. Если попытаться проверить закон падения тел Галилея, то придется проверять этот закон вместе со вспомогательной гипотезой о влиянии сопротивления воздуха. Закон Галилея распространяется на тела, падающие в абсолютном вакууме, а такую среду на деле практически невозможно получить. Поэтому ничто не помешает нам отказаться от опровержения закона Галилея на том основании, что с помощью наших измерительных инструментов нам не удалось сделать поправку на эффект сопротивления воздуха.
Дюгем заключал, что не существует такой вещи, как «решающий эксперимент», который был бы способен опровергнуть теорию.
Этот аргумент Дюгема сейчас известен как тезис Дюгема-Куайна, поскольку он был переформулирован Уиллардом Куайном . Поппер в определенной степени поддерживает тезис Дюгема-Куайна. Вот его слова: «Что касается фактов, мы никогда не можем решительно опровергнуть какую-либо теорию, поскольку всегда можно сказать, что результаты эксперимента ненадежны или что противоречия, которые, как утверждается, существуют между теорией и экспериментально полученным результатом, — только кажущиеся, и они исчезнут по мере того, как углубится наше понимание предмета».
Именно потому, что «мы никогда не можем решительно опровергнуть какую-либо теорию», нам необходимо наложить методологические ограничения на стратагемы, которые могут использовать ученые для защиты своих теорий от опровержения. Эти методологические ограничения не являются избыточными приложениями к попперовской философии науки. Они относятся к ее базовым элементам.
Для Поппера науку от ненауки отличает не возможность опровержения как таковая. Науку отличает от ненауки возможность опровержения в сочетании с методологическими правилами, запрещающими то, что он вначале называл «вспомогательными предпосылками», затем «конвенционалистскими стратагемами» и, наконец, «иммунизирующими стратагемами».
В книге «Логику научного открытия» Поппера следующие методологические правила :
1. «...принять такие правила, которые обеспечат проверяемость научных утверждений; то есть их опровержимость...».
2. «...в науке могут делаться только интерсубъективно проверяемые утверждения...».
3. «...в случае угрозы нашей системе мы не будем спасать ее никакой конвенционалистской стратагемой...».
4. «...допустимы только те [вспомогательные гипотезы), введение которых не уменьшает степени опровержимости или проверяемости рассматриваемой системы, а, напротив, увеличивает ее...».
5. «Результаты проведенных ...экспериментов должны либо приниматься, либо отвергаться в свете результатов контрэкспериментов. Апелляцией к логическим следствиям, которые, возможно, будут обнаружены в будущем, можно пренебречь...».
6. «Мы должны считать ее [теорию] опровергнутой только в том случае, если обнаружим воспроизводимый эффект, отрицающий теорию. Иными словами, мы признаем теорию опровергнутой, если описывающая подобный эффект эмпирическая гипотеза более низкого уровня предложена и корроборирована...».
7. «...предпочтение следует отдавать теориям, поддающимся наиболее строгой проверке...».
8. «...вспомогательные гипотезы следует употреблять по возможности экономно...».
9. «...из любой новой системы гипотез должны следовать старые, корроборированные закономерности или она должна их объяснять...».
Эти методологические правила, включая само правило опровержимое™, составляют демаркационный критерий между наукой и ненаукой у Поппера.
Целью Поппера, по мнению Блауга, было объяснить ученым, как добиться того, чтобы их работа способствовала прогрессу науки, и его методологические правила носят откровенно нормативный характер.
Но название главной работы Поппера — «Логика научного открытия» — может ввести в заблуждение. Логика научного открытия — это не чистая логика, которая представляет набор аналитических утверждений. Теория научного метода, которой посвящена книга Поппера, — это логика обоснования. Вопрос о том, как человек открывает новые плодотворные научные гипотезы, с самого начала, был отвергнут Поппером как психологическая загадка.
Статистический вывод
Экономисты используют теорию вероятностей, математическую статистику, эконометрику. Поэтому они прекрасно подготовлены для того, чтобы оценить значение сугубо нормативных методологических правил, поскольку постоянно ссылаются на них, когда оценивают статистическую зависимость.
В учебнике по статистике можно прочитать: статистический вывод подразумевает использование выборки для того, чтобы сделать некоторые предположения о неизвестных свойствах генеральной совокупности.
В процессе статистического вывода мы всегда рискуем совершить так называемую ошибку первого рода, т.е. отвергнуть верную гипотезу. Однако одновременно мы рискуем совершить и ошибку второго рода, т.е. принять ложную гипотезу.
Статистики рекомендуют проверять статистическую гипотезу косвенно, через проверку обратной к ней нулевой гипотезы. Вероятность ошибки первого рода, или «уровень значимости» теста, равна вероятности отвергнуть верную гипотезу. Вероятность ошибки второго рода равна вероятности принять ее, когда она ложна.
Нам рекомендуют задать вероятность ошибки первого рода на каком-то небольшом произвольном уровне и минимизировать вероятность ошибки второго рода для этого заданного значения. В результате мы делаем статистический вывод. Например, заданная гипотеза верна на 5%-м уровне значимости. Это означает, что мы готовы нести риск принятия этой гипотезы как верной с вероятность ошибки в 5%. Иными словами, строгость теста допускает возможность отвергнуть верную гипотезу в одном случае из двадцати.
Цель теории статистического вывода заключается в том, чтобы показать: проверка любой статистической гипотезы всегда зависит от альтернативной гипотезы, с которой ее сравнивают, даже если эта альтернативная гипотеза заведомо надуманна.
Ученые обыкновенно больше боятся пойти по ложному пути, нежели ошибочно отвергнуть истину. Они ведут себя так, как если бы издержки ошибок второго рода были больше издержек ошибок первого рода. Такую позицию можно осуждать как консервативную, как типичное нежелание людей, чье благополучие связано с общепринятыми доктринами, поддержать новые идеи. Но ее можно и приветствовать как выражение здорового скептицизма, как отстаивание высоких стандартов в науке.
В области статистического вывода методологические правила применяются при ответе на вопрос, нужно ли воспринимать результаты проверок статистических гипотез как факт. Всякий раз, когда мы говорим, что зависимость статистически значима на уровне значимости в 5%, мы тем самым заявляем, что риск принять неверную гипотезу пугает нас в 20 раз сильнее, чем риск отвергнуть верную гипотезу. Это отношение к рискам связано с логикой. Оно не может быть оправдано ссылками на историю научных достижений прошлого.
Учитывая широкое использование статистического оценивания во всех науках, следует понимать, что все сказанное относится не только к общественным наукам, в частности к экономической науке. Это относится к науке вообще.
Прогнозы теорий всегда имеют вероятностную природу. Поэтому в наше время представление о том, что результаты наблюдений можно оценивать без использования нормативных методологических принципов, хотя бы на основе установленного статистического уровня значимости, абсурдно.
Философия науки Поппера была бы гораздо лучше понята и не так страдала бы от неверной интерпретации, если бы он с самого начала явно сослался на теорию статистического вывода Неймана-Пирсона.

Степени корроборации


Какими бы абсурдными ни были теории, среди них трудно найти такие, которые не подтверждались бы хоть какими-то наблюдениями. Научная теория подвергается настоящему испытанию лишь тогда, когда ученый заранее указывает наблюдаемые условия, при которых она будет признана опровергнутой.
Чем точнее указаны эти условия фальсификации и чем вероятнее то, что с ними придется столкнуться, тем рискованнее теория. Если такая смелая теория многократно и с успехом противостоит попыткам опровержения и если к тому же она успешно предсказывает результаты, не следующие из конкурирующих теоретических объяснений, она считается в высокой степени подтвержденной или, как предпочитает говорить Поппер, «хорошо корроборированной».
Теория по Попперу корроборируется не тем, что она согласуется со многими фактами, а тем, что мы неспособны найти какие-либо факты, ее опровергающие.
На основе упоминаемых Поппером «степеней корроборации» можно было бы вывести шкалу для сравнения теорий, но сам он фактически открыто отрицает возможность количественной оценки степени опровержимости теории. Это обрекают концепцию степеней корроборации теории на роль средства сугубо качественного, порядкового сравнения теорий.
Проблему придания большей точности концепции корроборации усугубляет то, что соперничающие теории могут иметь не вполне совпадающие области применения, и в этом случае они, строго говоря, даже не сопоставимы. А если к тому же каждая из них является частью большей, тесно взаимосвязанной системы теорий, задача их сравнения в терминах степеней корроборации или правдоподобия становится почти невыполнимой. Это главное затруднение попперовской методологии.
Итоги
Теперь можно сделать следующий вывод. Не существует логики открытия, не существует и убедительной логики подтверждения гипотез. Нет формального алгоритма, механической процедуры верификации, фальсификации, подтверждения, корроборации.
На философский вопрос: «Как мы можем получить знание мира, если все, на что мы можем положиться, — это наш собственный уникальный опыт?» — Поппер отвечает, что никакого абсолютно достоверного эмпирического знания, основанного на нашем личном опыте или опыте человечества в целом, не существует.



Лекция, реферат. Традиционные взгляды и нормативная методология Поппера - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности. 2018-2019.



« назад Оглавление вперед »
4. Критика экономического империализма « | » 6. От Поппера – к позитивной методологии






 

Учебники по данной дисциплине

Административно-правовое регулирование государственной службы
Как написать диссертацию
Финансовый контроль в зарубежных странах: США, ЕС, СНГ
Современные правовые семьи
Краткое содержание и сравнительная характеристика персонажей произведений Пушкина и Шекспира
Административно-правовые основы государственной правоохранительной службы
Управление системами связи специального назначения
Публичное право
Правила написания рефератов, курсовых и дипломных работ
Кадровое делопроизводство
Защита вещных прав
Социология - методические указания и тесты
Психолого-педагогические аспекты работы в органах ФСИН
Антиинфляционная политика и денежно-кредитное регулирование
История и методология экономической науки
Прямое и косвенное регулирование мирового финансового рынка
Специальные и общие инструменты регулирования мирового финансового рынка
Факторинговые и трастовые операции коммерческих банков
Инфляционные процессы
Управление компетенциями
Характеристика логистических систем
Стратегические изменения в организации
Реструктуризация деятельности организации
Реинжиниринг бизнес-процессов
Управление персоналом в условиях организационных изменений
Развитие персональной системы ценностей как педагогическая проблема
Подготовка полицейских кадров в Германии, Франции, Великобритании и США
Манипулятивный стиль поведения пациентов с множественными суицидальными попытками
Анафилаксия: диагностика и лечение
Коллективные формы предпринимательской деятельности
Психология лидерства
Антология русской правовой мысли
Компетенции
Психология управления кадрами в бизнесе