---
⭐⭐⭐ Единый реферат-центр

Главная » История образования в России » 8. Сравнительный анализ воспитательной сущности «Поучения» Владимира Мономаха и «Домостроя», проведенный Протопоповым в книге «Летопись Нестора»





Сравнительный анализ воспитательной сущности «Поучения» Владимира Мономаха и «Домостроя», проведенный Протопоповым в книге «Летопись Нестора»

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Найти рефераты и курсовые по данной теме Уникализировать текст 



 
 
В Мономаховом Поучении можно заметить три главные мысли, которые автор старается развивать, имея в виду начертать правила поведения человека-христианина вообще и князя-христианина в особенности. Первая и самая главная мысль определяет отношение человека к Богу; вторая касается отношения между властью и подданными; третья мысль указывает на отношение человека к самому себе и определяет взаимные отношения между людьми. Общий состав и порядок Поучения может быть представлен в следующем виде: в начале описывается случай, подавший повод к написанию Поучения. Самое Поучение начинается выписками из Псалтыри, за коими следуют размышления о величии Божием, далее общие нравственные наставления, потом особые наставления, обращенные именно к детям, касательно образа действий на войне, во время мирных отношений с соседями, при исправлении обязанностей судьи, в домашнем быту, между своими братьями князьями. Наконец, следует автобиография Мономаха, в которой находится много новых обстоятельств, умолченных летописями, а главное представляется общее изображение княжеской жизни того времени, домашние занятия, хозяйственные распоряжения, беспрерывные путешествия из города в город по всем областям, составлявшим то или другое княжество.
Мысль Мономаха — по возможности определить отношение человека к Богу, мысль, весьма важная для того времени, когда Русь только что приняла христианство, только что начала сознавать себя под влиянием новых христианских понятий. По времена господства язычества отношения человека к божеству обыкновенно бывают слишком внешни, формальны: человек даже и не предполагает тогда возможности каких либо иных, более внутренних, сердечных отношений к божеству. Язычество вообще характеризуется, как натурализм: язычник обоготворяет внешнюю природу и ее явления. Не подозревая существования неземных законов, которыми управляется природа, язычник предполагает такие же произвольные желания, какие он сознает в себе. Но в то же время он представляет природу, с одной стороны, могучею и властною, а потому боится ее и спешит умилостивить чисто внешним образом — жертвами; но, с другой стороны, в его уме возникает мысль о возможности покорить, подчинить себе эту природу. Разумеется, не всякий человек имеет силу покорять природу: такую силу, по мнению народа, имеют только чародеи, люди вещие, знающие. Такое внешнее, формальное отношение к божеству, по которому человек то униженно склонялся пред природою, то сознавал себя над нею могущественным царем, перед магическим словом которого она должна преклоняться, еще более усилилось в русском язычестве с того времени, как в нем стала развиваться идея рока, судьбы. В русском язычестве совершенно отсутствовала нравственная оценка человеческих действий. Одни люди являлись любимцами богов — «богатыми»; другие «убогими» — слово, означающее отверженцев богов. Чтобы восполнить бездну, оставленную отсутствием нравственного содержания в человеческих действиях, язычество и создало идею судьбы (рока), которая должна определять ход человеческой жизни. Эту судьбу прежде соединяли с непосредственным влиянием звезд и планет; впоследствии звезды превратились в «рожениц» или дев судьбы, которые определяют будущее.
С принятием на Руси христианства, явилась нужда определить отношение человека к божеству, основанное на христианских началах, явилась необходимость разъяснять новым христианам, что Бог есть живое, деятельное, полное бесконечной любви к миру Существо, которое, в свою очередь, требует не пустого, формального отношения к нему, а внутренней, живой, чистосердечной любви и беспредельной преданности его воле. Еще до Мономаха были люди, которые старались проводить в среду тогдашнего общества такую мысль. Так, митрополит Иларион (1051–1054) в известном своем слове о законе и благодати, старается из догмата о двух естествах во Христе — Божеском и человеческом — вывести идею о необходимости для христианина внутреннего сердечного общения с Божеством. Эта же мысль сквозит в той части его слова, где он говорит о достоинстве христианской религии сравнительно с язычеством. «Взыщем Бога рыданием, слезами, прощением, бдением, покорением же и послушанием», говорит преп. Феодосий Печерский в одном из своих поучений, желая провести ту же мысль. Кроме Илариона и Феодосия, мысль о необходимости духовного отношения человека к Богу проводилась и еще некоторыми проповедниками, жившими до Владимира Мономаха; но при всем том приходится сознаться, что сами русские проповедники смутно и неясно понимали его, или по другим каким-либо причинам, только они главным образом направляли свою проповедь с обличением против пороков, сильно развитых в обществе, или же призывали верующих к исполнению внешних обрядов благочестия, как-то: к соблюдению постов, посещению храмов и т.д., а о том, как христианин должен относится к Богу, они упоминали только изредка, вскользь. Первую, более или менее удовлетворительную попытку к решению этого важного вопроса встречаем мы в Поучении Владимира Мономаха. Мы называет эту попытку Мономаха в том смысле удовлетворительною, что она решает указанный вопрос не теоретически-отвлеченно, как, например, у Илариона, и потому едва ли понятно для большинства, а практически, наглядно, применительно к непосредственному сознанию простых, неразвитых русских людей той эпохи. Мономаха можно включить в число тех немногих русских людей своего времени, которые правильнее и чище остального общества понимали сущность христианской религии. Это особенно видно из того, что христианство Владимира Мономаха было не обрядовое, а деятельное. От совета о поклонах и молитв он переходит к делам милосердия и правды — и говорит: «всего же паче убогих не забывайте». Человек с такими истинно-христианскими понятиями не мог не заметить, в чем особенно нуждается современное ему общество, не мог не понять, что это общество совсем не знает свойств христианского Бога, отчего отношения человека к Божеству являются внешними, а не живыми, полными любви и преданности. Вот почему Мономах так обстоятельно посвящает первую часть своего Поучения разъяснению внутреннего смысла и значения христианской религии, делая все это не в форме отвлеченных рассуждений, а в виде религиозных предписаний и нравственных наставлений.
В той части своего Поучения, в которой Мономах обращается к своим детям, как князьям, правителям вверенного им народа, он имеет в виду определить отношение власти к подданным. Владимир Мономах был прекрасным государем и тем не без причины заслужил искреннюю любовь народа, которую он так славен в древней истории Руси. Такой достойный государь очень хорошо понимал, что требуется от князя для того, чтобы народ был счастлив. Это, прежде всего, постоянная заботливость и неусыпный надзор за строгим и бескорыстным исполнением правосудия. В своем поучении Мономах даже требует от детей-князей по возможности личного исправления обязанности судьи, — «вдовицу оправдите сами», говорит он, чтобы тем самым было больше истинного правосудия, так как, по его же словам, нельзя было надеяться на честность посадников и бюрючей.
Владимир Мономах, как лучший человек своего времени, хорошо понимал всю безнравственность несоблюдения данных обязательств и глубоко скорбел при виде этой язвы тогдашнего общества. Весьма трогательно он умоляет своих детей не клясться и творить крестного целования, если они не имеют в виду соблюсти клятвенного обещания. «Не клянитеся Богом, ни хреститеся», говорит он, «нету бо ти нужа никоея же; аще ли вы будете крест целовати к братьи, или к кому, али уравивше сердце свое, на нем же можете устояти, тоже целуйте и целовавшие блюдите, да не преступни погубите душе своей». Соблюдение крестного целования особенно было важно среди княжеских политических отношений, так как оно, в большинстве случаев, обеспечивало мир страны и спокойное состояние граждан, постоянно страдавших от внутренних усобиц; а между тем князья-то и нарушали главным образом крестное целование, данное друг другу в обеспечение неприкосновенности их взаимных мирных отношений. Так известен случай, бывший с великим князем Святополком.
Требуя от детей-князей, по возможности, личного производства суда над своими подданными, с целью лучшего соблюдения правды в отношении к ним, Мономах, вместе с тем, заботился о милости при произнесении приговора суда над преступником: «Ни права, ни крива не убивайте, не повелевайте убивати его», говорит он.
Удерживая судей от смертных приговоров, Владимир Мономах не столько, может быть, боялся в смертной казни проявления невыносимого для него духа мести, сколько страшился загубить душу преступника, которого продолжал считать христианином, так как последний через скорую смерть лишался времени, необходимого для исправления и покаяния. «Аще будет повинен в смерти и тогда душа не погубляете никакая же хрестьяны», — говорит Мономах. Какой христиански гуманный взгляд! Из этих слов понятна та твердость и решительность, с которою современник Мономаха, митрополит Никифор, «печаловался» пред этим князем за осужденных. Митрополит очень хорошо знал, что он имел дело с образованным и гуманным князем-христианином, которому собственное его сердце подскажет личность там, где слова защитника не будут достаточно убедительны. «О семь испытай, княже мой», писал Никифор в одном послании к Мономаху, о том помысли: о изгнанных от тебя, о осужденных от тебя наказания рад, о презренных; вспомяни о всех, кто на кого изрекал и кто кого оклеветал, и сам судии рассуди таковыя, и якоже от Бога наставляем, всех помяни, и тако сотвори и отпусти, да ти ся отпустить и отждать, да что ся отдасть. Аще бо не отдамы... грехопадении человеком, ни отец небесный оставить нам прегрешений наших...» Чтобы князь не подумал, что митрополит действует в этом случае по каким-либо частным обстоятельствам, а не по наставлению церкви, Никифор прибавляет: «нет, ради благоверия твоего, просто написал я так на воспоминание тебе, потому что великия власти великаго напоминания тербуют, великую пользу приносят они и великим грехам подвержены».
Обычай печалования, которым так знаменит был в рассматриваемую эпоху митрополит Никифор, и который вошел в особенное употребление в позднейшее время, в период Московского единодержавия, составлял издавна неотъемлемое право духовенства, проистекавшее из того высокого уважения, каким оно пользовалось в древней Руси. Отсюда понятно то благоговение, с каким Мономах говорит о почитании духовенства, требуя от детей, чтоб они не отклоняли от себя лиц духовного сана, но с любовью принимали их благословения и молитвы: «епископы, и попы, и игумены с любовью взимайте от них благословенье, и не устраняйтесь от них, а по силе любите… да примите от них молитву от Бога». Владимир и на самом деле глубоко уважал духовенство, что видно особенно из отзыва о нем летописца: «Володимер бо так бяше любезнив: любовь имея к митрополитом и к епископом и к егуменом, паче же и черничьскый чин любя и черницы любя...»
Итак, говоря об отношении власти к подданным, Владимир Мономах, требует от детей-князей прежде всего заботы об истинном правосудии в их вотчинах, в частности же соблюдения на суде принципа правды и милости. Далее он советует строго соблюдать крестное целование князьями в обеспечение мира страны, наконец просит князей во всем руководиться любовью к своим подданным, особенно любить лиц духовного сана, которых, кроме того, уважать и слушаться их советов.
Третья мысль, которую развивает в своем поучении Мономах, показывает, как должен человек относиться к самому себе, а также определяет взаимные отношения людей между собою. Вся эта часть Поучения, по своему внешнему виду, представляет ничто иное, как ряд нравственных правил поведения человека в его обыкновенном повседневном быте, и с этой стороны имеет большое внешнее сходство с Домостроем попа Сильвестра, также определявшим обыкновенный повседневный быт русского человека своего времени. Но какая огромная внутренняя разница между Домостроем древней Руси и Домостроем XVI века. Насколько нравственен принцип Домостроя Мономахова, на столько же, можно сказать, безнравственен (в смысле отсутствия нравственной идеи) принцип Домостроя Сильвестрова. У Сильвестра всюду видно начало уклончивости, применительности к жизни и угодливости к людям. Множество его наставлений направлены именно к тому, чтобы научить — как ужиться с разными людьми в жизни, и при этом только по возможности сохранять правду, жертвуя при случае ею, чтобы не поссориться с несправедливыми людьми и тем не повредить ни своим добрым к ним отношениям, ни другим своим интересам. Такой принцип уклончивости, применительности и угодливости людям, который в жизни легко переходит в совершенное равнодушие к правде и неправде и в потворство неправды, такой принцип, в конце концов, может привести к совершенному безразличию общественного мнения и суда над людьми несправедливыми, к уничтожению прямых и искренних отношений между людьми и к совершенному ослаблению нравственной жизни общества. Совсем не таков взгляд Мономаха. Не только в рассматриваемой части Поучения, но и во всем этом произведении, мы не найдем ничего сходного с принципом Сильвестра. Русский человек XII века гораздо нелицемернее смотрел на людские отношения и более верил в искренность этих отношений, нежели русский же человек XVI века, и в противоположность последнему, скорее был готов пожертвовать собственными интересами за правду, чем примеряться к обстоятельствам, льстить и угождать несправедливым людям. Вот в какую дурную сторону уклонилась нравственная жизнь XVI века, очевидно, еще носившая тогда мрачные следы двухвекового рабства азиатским варварам. Но зато как свежи, как отрадны понятия молодой, еще неиспорченной государственными бедствиями дотатарской Руси! Ее бесхитростные понятия являются подчас даже наивными — в них приятно звучит юношеская неопытность народа, сравнительно с отталкивающею и холодною старческою расчетливостью современников Сильвестра. Сильвестр советует, например, угостить, а иногда и одарить заезжего купца, с тем практическим расчетом, чтобы купцы, зная гостеприимство человека, «мимо его доброго товара не продали» (гл. XL). Мономах также предписывает гостеприимство, особенно к чужеземцам, но совсем не с таким сухим материальным расчетом, какой обнаруживается у Сильвестра. Как всякий человек, Мономах не лишен был некоторого тщеславия; но это чувство выражается у него до крайности наивно, просто и добродушно. Он потому советует угощать чужестранцев, что они мимоходом прославят человека по всем землям. «Боле же чтите гость», — предписывает Мономах, — «откуду же к вам придеть, или прост, или добр, или сол, аще не можете даром брашном и питьем, ти бо мимоходячи прославить человека по всем землям, либо добрым либо злым».
Определяя отношения, в коих человек должен стоять к самому себе, Мономах требует не иметь гордости ни в сердце, ни в уме, но «рцем: смертни есми, днесь живи, а заутро в гробе». Он хорошо понимал, что гордость есть величайший порок, который препятствует человеку идти по пути к нравственному самосовершенствованию. Гордость ума делает человека обыкновенно заносчивым, заставляет его кичиться нередко мнимыми достоинствами, и через то забывать, что все люди равны, как по происхождению от одного Творца, так и по одинаковой смертности всего вообще человечества. Вот почему он советует постоянно помнить о смертном часе: «смертни есмы, днесь живи, а заутра в гробе», так как памятование о смерти, всегда готовой встретить человека, всего лучше умеряет гордость. Но еще более могла казаться Мономаху недостойною христианину гордость в сердце, так как эта гордость окончательно уничтожает христианскую любовь к ближним, делает человека бессердечным и бесувственным к несчастиям ближних. Он советует постоянно говорить себе: «се все, что ны (ты) еси (Господи) вдал, не наше, но твое, поручил вы еси на мало дний», и в силу этой мысли он прибавляет: «в земли не хороните, то есть велик грех», то есть не копите, не прячьте в землю своих прибытков, но раздавайте неимущим вашим ближним, ибо прятать великий грех.
Определив внутреннее отношение человека к самому себе, Мономах старается указать некоторые правила внешнего поведения человека у себя дома и в обществе. С этой стороны, поучение Мономаха особенно близко сходится с Домостроем Сильвестра, содержащим, главным образом, наставления, как вести себя дома и в людях. Но и тут нельзя не отдать превосходство Мономаху перед Сильвестром. Сильвестр неприятно поражает мелочностью своих наставлений, часто совершенно излишних. Мелочность Сильвестра доходит иногда до того, что он, например, советует покупать хозяйственные припасы в свое время (гл. XL), покупать не по мелочам, а массой (XLI), купленные припасы сберегать, чтобы они не испортились или не были раскрадены. Так всюду и проглядывает черствый, практический и расчетливый ум Сильвестра, который выше всего на свете ставит, чтоб «у рубля полтина сбереглась». Гораздо проще и короче касается всего этого Мономах. Он говорит только: «в дому своем не ленитися, но все видите», и этого достаточно; тут ясно, что домохозяину не должно лениться, но всем самому смотреть, а при таких условиях само собою все будет в порядке. Далее у Мономаха прибавляется: «не зрите на тивуна, ни на отрока, да не посмеются приходящие к вам и дому вашему на обиду вашему», и затем он снова говорит против лени особенно на войне, во время которой советует не предаваться продолжительному сну и даже по возможности не снимать оружия во время сна, так как от лености не трудно погибнуть на войне: «ленощами внезапу бо человек погибает». Владимир Мономах, как заметно, почему-то особенно часто говорит в своем поучении против лености. В одном месте поучения он в следующих словах определяет леность и указывает на дурные результаты этого порока: «леность бо всему мати, еже уметь, то забудет, а его же не уметь, а тому ся не учить; добре же творяще, не мозите ся ленити ни на что же доброе». Не указывают ли такие настойчивые и частые повторения наставлений не лениться на то, что наши предки отличались неповоротливостью, апатичностью в ведении своих дел и отсутствием подчас необходимой энергии? Если эта особенность русского характера и в настоящее время дает иногда себя знать, то с большею вероятностью можно предположить то же самое и у современников Мономаха. Отсутствие необходимой жизненной энергии и ленивый, неподвижный характер древнего русского человека даже побудили русскую проповедь того времени употребить свое слово против указанного общего недостатка. В «поучении ленивым, иже не делают». Между прочим, говорится следующее: «Взбуждайте саящая и на дело подвизайте их ленивых. Аще бо земныя убегаете страд (трудов) вы, то не баных не узрите благых, иже делателем Бог обещал есть. От труда убо здравие и от страды спасение; ленивый же, по апостолу, да не ясть... Леность бо всем делом злыма есть... кто убо на дело ленив, той и о души своей не подвизается»...
Весьма наивны и простосердечны предписания Мономаха относительно ночных поклонов, которые всего лучше отгоняют дьявола, имеющего ночью, по понятию наших предков, особенную власть и силу над людьми. «Не грешите», говорит Мономах, «ни одину же нощь аще можете поклонитеся до земли, али вы ся начнет, не мочи, а тижды; а того не забывайте, не ленитеся, тем бо ночным поклоном и пением человек побеждает дьявола, а что в день согрешить, а тем человек избываеть». Убеждение наших предков в том, что дьявол имеет большую силу над людьми по ночам, сохранялось на Руси от далеких времен язычества, по верованиям которого темные демонические силы боятся дневного света и начинают свою деятельность только при наступлении ночи и преимущественно в темных мрачных местах, как-то: в дремучих лесах, топких болотах и водяных омутах.
Утром вставать после сна Мономах предписывает до солнечного восхода: «да не застанет вас солнце в постели». Пробудившись, нужно «первое к церкви» и «заутренню» отдать «Богови хвалу». Таким образом, Мономах предписывает начинать день молитвою в храме.
Без сомнения, имея в виду своих детей-князей, Мономах советует, немедленно-же после молитвы, «седше думати с дружиною, или лечи спати». «Спанье», замечает Владимир, «есть от Бога присужено полудне, от чина бо почивает и зверь и птица и человеци». И действительно, обычай послеобеденного, полуденного сна был во всеобщем употреблении в древнее время. «И приидоша (Половцы) в монастырь Печерьскый», рассказывает летописец, «нам сущим по кельям почивающим до заутрени», то есть после заутрени, около полудня. Нестор в житии пр. Феодосия рассказывает про некоего Судислава Гедевича, который дал обещание пожертвовать две гривны золота и венец на икону Богородицы в монастырь Феодосия, но забыл исполнить. «И се по днех некиих спящу ему в полудне», явилась ему икона, напомнив о данном обещании. Обычай полуденного сна ведет свое начало из отдаленной древности. По старинным мифическим представлениям древних языческих славян, в полдень, преимущественно на полях, являются какие-то духовные существа, называемые полудницами, с серпами в руках, и всякого, замешкавшегося на работе, эти полудницы останавливают, начинают расспрашивать: как обрабатывать и прясть лен и т. д., и кто не устоит против расспросов, тому срубают голову серпом. Отсюда сон в полдень — самое лучшее средство к тому, чтоб избежать пагубной встречи с полудницами.
«Лже блюдися и пьянства, в том бо душа погыбает и тело», предписывает Мономах. Ложь — порок весьма обычен в то темное время, когда нравственное сознание было еще до того слабо, что многие даже не признавали и порока во лжи. Пьянство нужно отнести к тем порокам, которые достигли наибольшего развития в тогдашнем обществе. Понятно, что они вызвали Мономаха сделать предостережение против них своим современникам.
Мы заметили, сопоставляя Сильвестровский Домострой XVI века с Поучением Владимира Мономаха, что в последнем отношения, долженствующие быть между людьми, рисуются искренними и правдивыми, сравнительно с не совсем честною применительностью и угодливостью людям, возведенною в руководительный принцип Домостоем XVI века. Мы должны прибавить, что искренность и правдивость отношений человека к другим людям, предписываемая Владимиром Мономахом, вместе с тем проникнута в высшей степени христианскою гуманностью, достойною человека, воспитавшегося и не при тогдашнем, еще весьма низком, уровне общественного развития. Среди человеческих отношений, отношения между мужем и женою, бесспорно, самые ближайшие и теснейшие. По понятиям церковным, муж и жена составляют одно существо, и связь между ними должна продолжаться до самой смерти кого-либо из них. Владимир Мономах хорошо понимал, что такая тесная связь между супругами, проповедуемая церковью, невозможна без любви, и потому предписывает: «жену свою любите».
Дальнейшие предписания Мономаха об отношении человека к другим людям (так же, как и все в его Поучении) проникнуты чисто евангельским духом: «больного хрисетите, над мертвеця идете, яко вси мертвени есмы... Убогых не забывайте, но елико могуще по силе кормите и придавайте сироте». Все эти нравственные предписания, несмотря на их общеизвестность и неновость, имели большое значение для того времени. Тогда нужны были постоянные напоминания и повторения самых простых и несложных требований евангельской любви, так как при всеобщей почти религиозной и нравственной неустойчивости эти требования скоро забывались. Замечательно, что Мономах старается, чтоб и чисто внешние формальные и случайные сношения между людьми были проникнуты искренностью и глубоким участием, чтобы в них не было даже никаких признаков грубости, холодности, индиферентизма. «Человека не минете», говорит он, «не привечавше (не приветствую), добро слово ему дадите... куда же поидете, идеже станете, напоите, накормите унеина», то есть обласкайте, будьте приветливы, окажите участие к слабым, беспомощным беднякам.
Переходим теперь к заключительной мысли Поучения Владимира Мономаха.
В самом конце Поучения, Мономах приводит мысль о промысле Божием, простирающемся на каждый случай жизни человеческой. Еще в середине Поучения он говорил, что в основе всего, всех человеческих действий, должен лежать страх Божий, то есть постоянная мысль о Боге и о том, что он видит все дела и помышления человека, и что потому нужно всегда «страшиться» оскорбить Его дурными поступками: «се же вы конец всему — страх Божий имейте выше всего». Теперь, как бы дополняя прежде сказанное, он говорит, что в жизни с человеком даже ничего не может случиться без воли Божией. Вот подлинные слова этой заключительной мысли Мономаха: «никто же вас не может вредитися и убити, понеже не будет от Бога повелено; а иже от Бога будет смерть, то ни отец, ни мати, ни братья, не могут отъяти... Божье блюдение леплее есть человеческого». Поставленные в конце Поучения, эти слова имели значение показать, что следуя неуклонно тем правилам поведения человека-христианина, которые предлагаются во всем поучении, и чрез то угождая Богу, человек пусть не опасается, что с ним в жизни могут случиться какие либо несчастья или напрасная смерть, потому что ничего не совершается в мире без воли Божьей, и промысл сохранить того человека от всех несчастий за выполнение нравственных предписаний Евангелия. Если же человек не станет исполнять заповедей Божиих, то охраняющий промысл оставит его, и пусть он тогда не надеется на людей: «ни отец, ни мать, ни братья, не спасут его, ибо Божье леплее есть человеческого».
(Летопись Нестора // Русская классическая библиотека. — СПб., 2003. С. 40–47)
 



Лекция, реферат. Сравнительный анализ воспитательной сущности «Поучения» Владимира Мономаха и «Домостроя», проведенный Протопоповым в книге «Летопись Нестора» - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности.

Оглавление книги открыть закрыть

1. Об авторах
2. ОБУЧЕНИЕ И ВОСПИТАНИЕ В ДРЕВНЕЙ РУСИ И МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
2.1 Древнерусская школа X–XI вв.
2.2 Просветительное значение Византии
2.3 «Поучение» Владимира Мономаха
2.4 Образование женщин в Древней Руси
2.5 Воспитательное значение церквей и монастырей
2.6 Образование в Московской Руси
2.7 Педагогическое значение древнерусских сборников
2.8 Влияние Юго-Западной Руси на просвещение в Московском государстве
2.9 Учебные заведения в Москве в XVII в.
3. Система воспитания в Древней Руси
4. «Поучение» князя Владимира Мономаха детям
4.1 «Пчела» как древнерусский педагогический источник
5. Педагогическая мысль XII–XVI вв.
6. «Домострой»
7. Максим Грек
8. Сравнительный анализ воспитательной сущности «Поучения» Владимира Мономаха и «Домостроя», проведенный Протопоповым в книге «Летопись Нестора»
9. Иоанн Грозный и его роль в педагогике
10. «Стоглав»
11. Влияние Юго-Западной Киевской Руси на просвещение
12. Уставы Луцкой школы




« назад Оглавление вперед »
7. Максим Грек « | » 9. Иоанн Грозный и его роль в педагогике






 

Похожие работы:

Воспользоваться поиском

 

Учебники по данной дисциплине

Педагогика. Ответы на экзаменационные билеты.
Учим детей рассказывать
Педагогическая работа с лицами различных темпераментов
Методика преподавания психологии
Методика преподавания психологии в кратком изложении
Педагогика. Курс лекций
Педагогика. Учебный курс
Психология и педагогика кратко. Лекции
Психология и педагогика кратко. Лекции 2
Психология и педагогика кратко. Лекции 3
Педагогическая аксиология
Педагогическая аксиология 2
Учебная деятельность младших школьников
Педагогика в лицах. Часть 1.
Педагогика в лицах. Часть 2.