---
⭐⭐⭐ Единый реферат-центр

Главная » Возрастная психология » 2.9 Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 2


Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 2

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Найти рефераты и курсовые по данной теме Уникализировать текст 



В этих фактах наблюдается феномен формирования фантомного, мертвого сознания, которое дает о себе знать только через напряжение. Сведение взрослыми Я—концепции ребенка до простого переживания напряжения как проявления собственного Я обеспечивается узко оценочным негативным отношением к ребенку, реагированием только на последствия его действий. Это очень опасная для дальнейшего развития человека ситуация, которая возникает в раннем детстве, создающем контуры Я—концепции человека, основанной на переживаниях своих возможностей.
Для таких детей обращение к другому человеку после совершения проступка не является отражением стыда или вины, это более простое чувство, основанное на получении своеобразной индульгенции, разрешающей дальнейшую активность. Необходимая демонстративность покаяния говорит о фантомности Я— концепции, то есть о ее практическом отсутствии, замене комплексом неполноценности.
Есть еще один тип поведения детей с комплексом неполноценности — это дети, которые долго сопротивлялись искушению совершить плохой поступок, но не устояли. Для них тоже характерно отсутствие чувства вины после совершенного действия, они признают свой проступок, но раскаяния при этом не испытывают.
Думается, что комплекс неполноценности, возникающий в раннем детстве, способствует фантомизации Я—концепции ребенка, и он теряет реальную эмоциональную и интеллектуальную связь с другим человеком, которая становится опосредованной фантомами сознания. Со стороны взрослого человека должны потребоваться большие усилия, чтобы вернуть ребенку чувство реальности его Я. Этим занимаются психотерапевты.
Развитие у ребенка раннего возраста Я—концепции связано со становлением переживаний независимости своего Я, его автономности. Автономности не только от другого человека, но и от предмета. Это очень важное свойство становления Я—концепции, которое можно было бы сопоставлять с чувством мышечной радости, чувством бескорыстного восторга и светлой радости, вызванных осуществлением жизни. Это очень важный момент в развитии Я—концепции ребенка и в становлении концепции другого человека. Он, другой, прежде всего взрослый, может разделить это переживание, вызвать его, сопереживать ему, а может исказить и даже уничтожить. Как?
В руках взрослого есть очень важное средство воздействия — предмет, подарок, награда, поощрение, подкрепление, стимул, если хотите. Избыток действия поощрения, как и его недостаток, для ребенка раннего возраста одинаково значим, так как отражается на содержании Я—концепции. Дело в том, что всякому действию, успешно осуществленному ребенком, присуща одна особенность, которую взрослые часто упускают из виду. Оно, это удавшееся действие, приносит ощущение успеха, а это уже подарок, награда за воплощенное усилие, реализованное напряжение. Если ребенку в раннем детстве что-то удается, это вызывает у него настолько сильное чувство удовлетворения, такой восторг, что этот успех можно рассматривать как своего рода естественное, врожденное даже, поощрение. Получается так, что умному, успешному поведению ребенка как бы изначально свойственно поощрение за счет осуществления самого этого поведения.
Другое дело нравственное поведение, о котором поговорим чуть позже.
Для пояснения можно привести эксперимент, поставленный на шимпанзе. Обезьяне давали очень сложный замок, она над ним долго трудилась, наконец, открыла и была очень счастлива. Кроме радости открытия у нее не было никаких поощрений. Аналогичные опыты проводились с использованием разных конструкций, обезьяна справлялась со всеми, не бросала начатого дела. Но! С того момента, когда обезьяне, открывшей замок, дали банан, она соглашалась заниматься другими замками только в том случае, если ее ждал банан.
Ребенок раннего возраста обладает любопытством и любо-зна-тельностыо, именно он начинает задавать свои "сто тысяч почему", стремясь докопаться до сути вещей, узнать их устройство и назначение. Внешними поощрениями взрослые постепенно приучают его к тому, что все действия должны вознаграждаться извне. Это очень сложная проблема. Когда читаешь работы по развитию воображения у детей, по управлению их игрой, особенно отчетливо встает вопрос о мотивации взаимодействий ребенка со взрослым, ставящим задачи развития малыша. Что он предложит в качестве мотива — успех, совместно переживаемую радость, награду?
Поощрение маленького ребенка требует от взрослого умения сориентироваться в собственных ценностях, в собственных мотивах — это трудная работа, она будет необходима всякий раз, когда родной (или чужой — это не так важно) ребенок переживает то, что недоступно (уже?) взрослому — радость познания, восторг новизны, прилив сил и энергии не от чего-то предметно-конкретного, а от собственного роста, от собственной жизни, осуществляющейся во всей полноте ощущения Я.
Развитие именно этих переживаний позволяет ребенку справиться с проблемой, которая возникает в конце раннего детства и является, по сути, его границей. Об этом сказано у С.Я.Маршака так:

Года четыре был я бессмертен.
Года четыре был я беспечен.
Ибо не знал я о будущей смерти.
Ибо не знал я, что век мой не вечен.

Это естественное освоение границ своей Я—концепции, встреча с дискретностью в самом полном ее выражении.
Через переживание ее ребенок готов к религиозным чувствам, гарантирующим преодоление этой дискретности. Несмотря на официально светский характер воспитания в нашей стране, в бытовом общении взрослых и детей раннего возраста всегда находилось место для обсуждения проблем бессмертия души.
— Я умру?
— Мама, и ты умрешь?
— Мы все-все умрем?
Думаю, что на такие вопросы четырехлетних детей невозможно грубо материалистически однозначно сказать "да", даже будучи убежденным атеистом. Независимое ощущение своего Я, автономность возможны для ребенка раннего возраста потому, что он уже может осознавать порядок организации жизни, он может предвидеть на основе этого порядка и закономерностей, ему известных, не только свою активность, но и активность других людей по отношению к нему самому. Этим порядком закреплено его место в системе отношений, защищены границы его Я не только его собственной силой, но и силой правил взаимодействия с другими, найдены формы проявления Я—концепции, обозначены многие ее свойства.
При недостаточном решении задач развития в этом возрасте у ребенка формируются сомнение и стыд как формы проявления Я—концепции, основанные на переживании слабости и незащищенности собственного Я.
Эти чувства очень мало изучены в детской психологии; как писал Э.Эриксон, стыд предполагает полную обозримость человека другими — его наготу, которая осознается. Весь мир в это время против человека, от него хочется спрятаться. Сомнение же — брат стыда. Э.Эриксон связывает появление их с телесными переживаниями — тело имеет переднюю и заднюю части. Он пишет о том, что задняя сторона тела ребенка является для него той неизвестной зоной, куда вторгаются другие люди, ущемляющие автономию самого ребенка, обесценивающие то, что происходит с ребенком. Хотелось бы добавить, что сомнение и стыд основаны на утрате или недоразвитии самоконтроля, то есть идентификации с собственными действиями. Формирующееся переживание дискретности жизни способствует тому, что вместо естественной диалогичности в сознании ребенка появляется судья — то второе Я, которое несет переживание дискретности, то есть неосуществимости, статичности, фантомности.
Ему, маленькому, уже открыта главная тайна его жизни — смерть, если она не будет дополнена другой тайной — любовью, жить будет очень невесело. Он же еще такой маленький, казалось, что только недавно научился бегать, говорить, а вот уже требует самостоятельности, свободы, уединения и сосредоточения — своего, только его, места в мире, знает правила проявления отношений между людьми и пытается ими пользоваться. Ему уже тесен мир комнаты, он может сам отправиться в далекое рискованное путешествие по квартире, по дому, даже по улице. Он преодолел свое упрямство — с ним можно договориться, он стал слышать другого человека. Так наступает период, о котором говорят как о середине детства.


О середине детства (5-7__лет)



Возраст, о котором пойдет речь, во многих описаниях и классификациях состоит как бы из двух: старшего дошкольного и младшего школьного. Ни в коей мере не принижая значения такого важного события, как поступление в школу, посмотрим на этот период жизни ребенка с точки зрения тех задач развития, которые он решает сам, как бы относительно независимо от места его конкретного пребывания — детский сад это, шкода или семья. Обратимся еще раз к фактам, которые появились на границе этого возраста, — это повышенная чувствительность ребенка к экзистенциальным переживаниям, обозначение границ Я—концепции через установление дистанции с другими людьми, формирование обобщенной концепции другого человека. Сензитивность, повышенная чувствительность ребенка к содержанию его Я—концепции делает его очень уязвимым к любым воздействиям других людей, недаром именно защищенное окружение является ресурсом его развития.
С такой повышенной чувствительностью к воздействиям других людей ребенок и приходит к середине детства. Расширяется его социальное пространство отношений с разными людьми — кроме семьи значимыми становятся отношения с соседями и школой.
В нашей литературе очень мало материала о влиянии чужих, близко живущих людей — соседей — на психическое развитие ребенка. Особое содержание отношений соседей с ребенком состоит в том, что они привносят в его жизнь новое качество — чужой, не-родной, не-близкий человек. С ним надо строить отношения, его попросту надо терпеть. Заведомое отношение неравенства между ребенком и чужим взрослым (соседом) на фоне высокой сензитивности ребенка к воздействию других людей делает его беззащитным перед возможным вторжением соседа в его психологическое пространство. Сосед может себе позволить (и, к большому сожалению, очень часто позволяет) вмешиваться не только в отношения семьи, но и в содержание Я—концепции ребенка.
Основываясь на фактах из практики судебно-психологичес-кой экспертизы, можно с большой уверенностью сказать, что одним из очень сильных психотравмирующих факторов (особенно в развитии девочек) является влияние соседей. У ребенка нет зашиты от словесной оценки чужого человека, от невербального воздействия (неприязненного взгляда, например). Я ограничусь только несколькими фактами: сосед назвал любимую бабушку ребенка "бабкой", мальчик готов был броситься на него с кулаками, но сдержался. Потом только спросил у родителей, которые не были свидетелями этой сцены, об "умности" соседа.
Другие соседи, желая продемонстрировать свой интерес к ребенку, расхваливают его внешность, сопоставляя с родительской: "Ну, ты на маму совсем не похожа, ты такая красивая, а мама уже взрослая, не так красива". Девочка не сдержалась — плакала, кричала, что похожа на маму, что ее мама самая красивая.
Как-то не хочется продолжать подобные примеры. Вскользь сказанное оценочное замечание чужого человека в середине детства оказывается сильным эмоциональным воздействием. Думаю, что взрослые часто недооценивают его значения, а ведь это именно то переживание, которое имеет существенное значение для освоения концепции Другого человека.
До середины детства ребенок связан тесными эмоциональными связями с родителями (или людьми, их заменяющими), он погружен в эти чувства и еще не умеет их анализировать. Через освоение речи он овладевает словом как формой анализа чувств. Формообразующая роль слова в анализе ребенком своих переживаний исследована, думаю, недостаточно, но изучение, например, феномена лжи дает основания говорить о том, что образ не—Я, образ чужого человека очень рано обобщается ребенком в слове и используется для установления отношений с другими людьми.
Этот образ — не—Я — становится как бы содержанием психической реальности, структурируя отношения с другими людьми, удерживая содержание Я—концепции. Одно из доказательств существования образа не—Я, думаю, можно найти в детских рисунках — они могут и умеют изобразить отличительные признаки внешности и характера человека или какого-либо персонажа.
Соседи привносят в жизнь ребенка переживание, которое я могла бы назвать обусловленностью любви. По сути дела, они демонстрируют ребенку ту сторону отношений взрослого к нему самому, которую можно было бы квалифицировать как не-лю-бовь, то есть это антипод безусловной родительской любви, принятия, прощения. Это другое, защищающее само себя от возможного воздействия ребенка, устойчивое и непроницаемое — чужое Я. О нем есть смысл говорить даже в характеристиках плотности — сверхплотное чужое Я. Именно оно своим присутствием заставляет дифференцировать и осознавать чувства к людям, в конечном итоге, осваивать подходящую модель поведения в отношениях с ними. Об этом есть в романе Ю.Боргена "Маленький лорд":
"Только крошка тетя Валборг с грустью наблюдала за его успехами:
— По-моему, Маленький Лорд насилует себя, он переутомляется ради нас.
Это была правда — он из кожи лез вон, но не ради них, а ради самого себя, чтобы стать большим, чтобы над ним перестали смеяться, чтобы развернуться в полную силу и овладеть всеми тайнами, что ждут его впереди. В эту зиму он всячески избегал испытующего и сочувственного взгляда тети Валборг. Она единственная уловила частицу правды, может быть, потому, что так мала ростом и не могла на него смотреть сверху вниз, с большой высоты".
Возможность экспериментировать с собственным Я и не—Я, создающаяся в середине детства, переживание дифференцированных отношений (свои — чужие) с людьми создает условия для осознания границ собственного психологического пространства. Это осознание происходит очень сложно и связано с воздействием на его разные свойства — собственно психологические и телесные.
В это время дети подвергают свое тело разным воздействиям, проверяя известные им сведения о его свойствах или устраивают эксперименты. При опросе взрослых людей выясняется, что все (или почти все) помнят, как в этом возрасте они что-нибудь специально ели или пили, чтобы посмотреть на результат: съели много меда, гороха, щавеля, выпили запрещенный напиток, глотали таблетки, пробовали специально на вкус мыло и тому подобное. При этом ребенку уже были известны последствия, но хотелось их проверить. В детских воспоминаниях есть факты и более острых экспериментов над телом — погружение в воду, прикладывание к холодному металлу языка, поднятие тяжестей и тому подобное. Я была очень рада, когда встретила описание аналогичного факта у Ю.Боргена, — его герой Вилфред (Маленький Лорд) в возрасте пяти лет бросал над своей головой камни и ждал, когда они упадут на него и причинят боль. Наблюдательные родители многих детей отмечают поразительное, даже пугающее бесстрашие детей к воздействию их же самих на собственное тело. Кстати, в этом возрасте здоровые дети много и охотно занимаются делами, связанными с физическими усилиями.
Нарастающая дифференциация чувств требует некой упорядоченности, наверное, естественной шкалой для этого становится само тело ребенка. Именно в это время им решается задача установления своей половой идентификации. Половая принадлежность становится тем основанием, которое позволяет удержать разлетающиеся, когда-то целостные чувства, сделать их предметно отнесенными.
Свойство половой идентификации очерчивать границы проявления чувств (мальчики не плачут, девочки не дерутся и тому подобное) возвращает ребенка к собственным переживаниям как ценности. Они упорядочиваются, приобретают (на время) защищенный вид. Не—Я конкретизируется в образе противоположного пола. Это очень важный момент постоянства, обеспечивающий относительную стабильность этого периода развития, нарушаемую присутствием взрослых людей, обусловленно относящихся к ребенку. Такими взрослыми являются соседи, присутствующие в психологическом пространстве ребенка без всякого его согласия-несогласия на это; такими взрослыми являются все учителя, по своему профессиональному статусу имеющие право воздействовать на Я—концепцию ребенка. (Достаточно в этом смысле вспомнить факт, что большинство вариантов затруднений в освоении чтения в начальной школе связаны с проявлениями Я—концепции ребенка.)
Думаю, что та дифференциация чувств, которую переживает ребенок по отношению к людям — своим и чужим, — связана с необходимостью фиксации своего Я как самодостаточного, то есть обладающего способностью к самовосстановлению. Говоря иначе, ребенку надо как бы стать психотерапевтом для самого себя, чтобы переживать ценность своего существования. Это проявляется в той диалогичности сознания, которая позволяет Я существовать как динамической, а не статичной структуре.
Способность Я к самовосстановлению, к самосохранению под воздействием других людей — явление загадочное и почти совсем не изученное. Можно только предполагать, что удерживает пяти-семилетнего ребенка от безусловного подчинения другим людям, далеко не всегда реализующим по отношению к нему нравственные и гуманистические принципы.
Сегодня психологи пытаются говорить о силе Я человека, выделяя параметры этой силы: ответственность, положительное мнение о себе, вера в свои силы, целеустремленность, самостоятельность и тому подобное. Мне хотелось бы попробовать описать проявление силы Я детей пяти-семи лет в бытовом понятии терпения. Оно может рассматриваться как способность ребенка выдержать напряжение, связанное с изменением времени и степени достижения цели. Думаю, что именно оно является в полной мере отражением тех изменений, которые происходят в чувствах детей: дифференцированные чувства начинают выражаться в слове, амбивалентность становится существенным свойством чувств, ведь именно в этом возрасте ребенок может сформулировать с полным сознанием: "Мама, я не люблю тебя такую" или "Мама, я тебя не люблю". (Не будем пока обсуждать состояние мамы, услышавшей такое.)
Факты выражения амбивалентного отношения к близким людям показывают, что оно уже опосредуется весьма содержательной Я—концепцией и концепцией другого человека, позволяющей дифференцировать и классифицировать отношения, проявляемые как самим ребенком, так и другим человеком.
Заслуживает внимания тот факт, что самый юный возраст самоубийств, зафиксированный статистикой, падает именно на этот возраст. Как известно, одним из переживаний, толкающих человека к самоубийству, является переживание экзистенциальной пустоты. В этом возрасте для ребенка возникает много предпосылок именно для этого переживания, о них мы уже говорили выше. Важнейшая из них — динамичность Я, автономность, которая позволяет справляться с амбивалентностью чувств и проявлением в жизни ребенка людей, обусловленно относящихся к его существованию.
В ходе экспериментов над собственным телом, в диалоге с не—Я ребенок осваивает свои проявления как существа живого, могущего самовоздействовать на разные свои качества, в том числе и на жизнь в целом. Сила Я ребенка проявляется в диапазоне этого самовоздействия. Еще раз воспользуюсь описанием Ю.Боргена, аналоги которого вижу во множестве фактов мучительного непонимания взрослыми своих подрастающих детей:
"Он почувствовал смутное удовольствие, оттого что добрался как бы до последнего слоя истины. Вся радость угасла в нем, зато он почувствовал в душе прочный и твердый камень, угловатый и острый, — надежная опора, на которую можно опираться вечно... Это был маленький твердый камень с острыми краями, как раз такой, какой надо иметь внутри себя, — точка опоры и в то же время оружие..." Это писатель передал за ребенка переживание силы и автономности собственного Я, сами дети редко могут выразить чувство космического одиночества и заброшенности, которые они испытывают в этом возрасте, разве что немногие из них скажут об этом в стихах, большинство же удивит (быть может) взрослых вопросом о любви, побегом из дома после пустякового наказания, неожиданной задумчивостью или желанием побыть одному.
Где-то здесь, в этих переживаниях, истоки начального морального развития, так как именно в них сталкиваются идеальная реальность Я—концепции и концепции другого человека с их бытовым проявлением, персонифицированным чужими и своими людьми. Открыв для себя относительную независимость этих реалий, ребенок становится остро чувствителен к правде и "понарошку", иногда это выглядит даже как навязчивость "по правде" или "понарошку". Решение этого вопроса вводит ребенка в мир подтекста, многозначности не игровой, а жизненной. Если в игре эта искусственность (нарочитость) воспринимается ребенком как естественная (кукла — дочка, листики травы — салат и тому подобное), то в жизни, во "всамделишной" жизни он очень трудно переживает потерю доверия к искренности взрослых. Относительность правды вызывает у ребенка очень сильные переживания, в острых случаях рождающие страх перед другим человеком и недоверие, которые маскируются под "заигрывание" или застенчивость, мешающие нормальному общению, деформирующие силу Я.
Сохранению целостного мира отношений с другими людьми, где подтекст находит свое действительное место, по-видимому, способствует овладение ребенком нравственными и этическими категориями, особенно категориями Добра и Зла. Недаром во все времена детям рассказывали сказки, где борьба между этими метафизическими силами заканчивалась торжеством добра. Современный ребенок встречается с проявлением этих метафизических сил в виде разных средств воздействия: кино, театр, телевидение, видеопродукция, музыка, книги, компьютерные программы, живопись и прочее. Его собственное глобальное нравственное чувство, основанное на переживании себя как человека и других людей как людей, подвергается серьезным испытаниям при общении со взрослыми и сверстниками. Так, в исследованиях показано, что успех ребенка в разных видах деятельности самым тесным образом связан с признанием его сверстниками, — это проявление обусловленного отношения человека к человеку (проще говоря, любят или хорошо относятся только за что-то, а не просто так — бескорыстно). Успех, как отмечает автор исследования, обязательно должен быть заслужен хорошим качеством выполненных заданий и замечен, оценен сверстниками и взрослыми. В регулировании взрослым успешности ребенка автор видит возможность создать благоприятную обстановку для полноценного развития в группе детского сада каждого ребенка. Кроме того, замечено, что симпатию и признание сверстников получают те дети, которые проявляют желание помочь, поддержать другого человека, могут выслушать другого человека, умеют радоваться успехам других. Дети же с проявлениями драчливости, с агрессивными проявлениями, плаксивые и обидчивые не вызывают симпатии сверстников. Меня поразила закономерность, выделенная в этом исследовании, подтверждающая жесткое опосредование отношений между детьми: если у ребенка снижалась успешность, то сверстники уже не хотели ему подчиняться и воспринимали его как несимпатичного. В противном же случае, если успешность повышалась, увеличивалась, это приводило к признанию его лидирующей роли и сам он воспринимался как более симпатичный.
Думаю, что эти факты и закономерности есть смысл сопоставить с данными о степени детской лживости в пяти— семилетнем возрасте. Я воспользуюсь таблицей из уже упоминавшейся книги П.Экмана, в которой отражены результаты опроса родителей.
Возраст,
лет
Количество ответов родителей и воспитателей, считавших, что дети этого возраста способны лгать
3 33
4 75
5 90
6 100(!)
   

Почему они лгут, то есть создают фантомную реальность? Ответ может быть и такой — потому что умеют эту реальность создавать, знают ее свойства и пробуют обращаться с ними. Это не что иное как продолжение освоения не—Я, только не вовнутреннем диалоге, а во внешнем — со взрослым или сверстником. Среди исследованных видов лжи большое место занимает ложь об отношении к предметам, это самая легкая ложь, более трудной является ложь о чувствах (особенно своих). Чувства принадлежат Я, их труднее превратить в не—Я, вот в более зрелом возрасте это будет сделать значительно проще, а пока ребенок еще достаточно искренен. О предметах лгать проще — они-то уж точно не—Я, поэтому не брал, не видел, не трогал и тому подобное. Хотя все наоборот.
Сопоставление этих двух феноменов — феномена лжи и успешности ребенка в группе сверстников — приводит меня к мысли о том, что они позволяют обсуждать проблему прозрачности
— плотности границ психологического пространства. Успех, воплощенный в преобразованиях предмета, ложь о предмете наделяют этот предмет особыми свойствами, отдаленно напоминающими магическую значимость ритуальных предметов для древних народов. Предмет, его преобразования становятся на какой-то момент (мгновение) равными моему Я. (Так и слышится здесь голос кота Матроскина из известного мультфильма: "А я еще и вышивать умею...".)
Получается, что границы Я совпадают с границами предмета. Надо видеть и те факты, что именно в этом возрасте у детей появляются первые попытки собирательства, коллекционирования, появляются любимые вещи, место в квартире и тому подобное. Предметы как бы становятся частью Я, я бы сказала, что они обозначают и укрепляют границы Я. Если в семье несколько детей или дети объединены в группу, то борьба за мою игрушку или мое место является неотъемлемой частью их жизни. Особый мой предмет — чашка, носочки, игрушка, стул, вилка
— это очень важно в детстве, ведь именно наличие этих предметов иной раз бывает единственным подтверждением для ребенка факта существования своего Я (но это уже из области человеческих трагедий, пусть их будет как можно меньше в мире).
Надо сказать, что предметы, в том числе и тело человека как предмет, — это единственная относительно устойчивая величина в психической реальности, поэтому владение Я—предметом очень важно для осознания границ своего, для переживания своей автономности от другого человека. Если посмотреть с этой точки зрения на мотивы лжи, то можно увидеть, что все они (в той или иной степени) связаны с предотвращением возможного воздействия на разные модальности психической реальности:
чувства, мысли, желания, возможности. Ложь и отношение человека к ней отражает степень динамичности его Я. Завравшийся ребенок уже потерял эту динамичность, то есть не чувствует реальности своего Я; ребенок, который переживает свое же собственное отношение к своей же собственной лжи, обладает чувством реальности своего Я, ощущает его границы и переживает по поводу возможности его потери. Я знаю одного ребенка, который, переживая свою ложь родителям, глубоко раскаиваясь, сумел сформулировать то, что с ним происходит: "Я не хочу врать, а оно все выходит, я уже не знаю, где правда, я ее теряю, я ее боюсь совсем потерять".
Среди мотивов детской лжи П.Экман выделяет следующие:
избегание наказания, стремление добыть нечто, чего иначе не получишь, защита друзей от неприятностей, самозащита или защита другого человека, стремление завоевать признание и интерес со стороны окружающих, желание не создавать ^неловкую ситуацию, избегание стыда, охрана личной жизни, защита своей приватности, стремление доказать свое превосходство над тем, в чьих руках власть. Думаю, что каждый мотив с точки зрения создания границ психологического пространства можно было бы прокомментировать как вариант рефлексии на содержание отношений, как вариант осознания отношений как особой сферы, имеющей свои законы функционирования.
В литературе середина детства связывается с кризисом шести лет как периодом потери ребенком непосредственности и спонтанности в активности, а приобретения произвольности и опос-редованности, то есть поведение становится многоплановым — разделяется план реальный и вымышленный, ребенок осознает их несовпадение; разделяется план предметный и отношенчес-кий; становятся дифференцированными чувства, выделяется и осознается переход одного чувства в другое.
Ребенок уже не просто реагирует, усваивает, он уже и многое делает "понарошку", "специально", применяя для воздействия на себе и на других известные ему закономерности человеческих отношений и свойства предметов. Он уже может хотеть понравиться другому человеку и стараться делать это, он уже может хотеть выглядеть умным и стараться делать это. Он (еще не всегда в изощренной взрослой форме) может оправдать ожидания близких, поведя себя так, как этого хотят они, а не он сам.
Это очень большие приобретения этого возраста, так как постепенно ребенок избавляется от эгоцентрической позиции во всех видах деятельности. Это уже не упрямец с одной-единствен-ной целью, это уже "большой" человек, который может осуществить и реализовать выбор целей в отношениях с другими людьми (если ему не помешать, конечно).
Знание о разных реальностях существования одного и того же предмета, в том числе и собственного тела и собственного Я, — открывает перед ребенком путь построения позиции, связанный с обозначением своего Я для другого человека, обозначение другого через дистанцию с ним, а также обязательную фиксацию предмета, который будет определять содержание воздействия одного человека на другого. Ребенок уже в состоянии сформулировать тему взаимодействия, выделить в предмете группу его свойств, задать свое и чужое отношение к ним (из дневниковых записей):
— Мама, давай поговорим.
— О чем мы с тобой будем говорить?
— Давай поговорим о лете.
За окном в это время шел мелкий осенний дождь, озябшие ветки, казалось, просились в наш дом.
В разговоре он уже стремится следовать правилам диалога, трогательно наблюдать, как ребенок поправляет взрослого: "Ну, ты уже сказал, а сейчас я скажу, надо по очереди" (почти по Кэрролу). При этом можно отчетливо проследить, каких усилий, затрат энергии требует от ребенка этот переход от одной позиции к другой, какого сосредоточения требует осуществление новой позиции, он как бы осваивает новую территорию, новое место в отношениях с другим человеком, испытывая явное удовольствие от своего умения делать это. Он как бы серьезнеет на глазах — сосредоточивается, мимика и движения становятся определенными, это похоже немного на овладение актером рисунком роли.
"Я могу быть разным", — думаю, что так можно сформулировать один из главных итогов освоения разных позиций. Ребенок уже может сам создать в себе какое-то состояние или цель: "Давайте веселиться", "Подкрадемся на цыпочках", "Напугаем", "Рассержусь", "Притворюсь" и тому подобное. Материал для построения собственного Я уже практически освоен: он уже может "не бояться", "не кричать", "захотеть и не заплакать", "захотеть и выучить" и тому подобное.
Недаром же говорят, что к пяти годам человек уже сложился, хотя, может быть, точнее было бы сказать, что у него есть "материал", из которого можно сложиться. Попробую еще раз перечислить этот "материал": экзистенциальные переживания и возможность их выражения в слове; самовоздействие как автономность активности; сила собственного Я как диапазон его изменения под воздействием другого человека; дифференцированные чувства;
половая идентификация; психологическая дистанция с другим человеком и возможность воздействия на нее; дифференцированное отношение к другим людям (свои — чужие); дифференциация разных видов реальностей и правил действия в них.
Я описала фактически взрослого человека. Что же детского осталось в нем? Доверчивость и жизнерадостность, основанные на конкретном, образном мышлении. При всей его "взрослости" ребенок живет в мире тех обобщений, которые доступны именно его опыту, соответствуют именно его переживаниям и интеллектуальным возможностям, поэтому детский мир полон деталей и красок, подчас просто невидимых взрослому. Когда-то в переполненном кинозале Илюша увидел на экране лошадей (мелькнули на заднем плане). Какова была реакция зрительного зала, увлеченного сюжетом фильма, в тот момент, когда Илья громогласно спросил, заныл: "Ну когда же, ну когда же будут лошади?" — каждый читатель легко себе представит. Какие лошади, когда на экране такая любовь?!
Он не понимает очевидного для взрослых, а взрослые не понимают очевидного для него, так как мыслят по-разному.
Ребенок еще только решает задачу развития, овладевая конкретными мыслительными операциями, а его уже готовят к школе, он уже готовится к школе (или посещает ее с пяти, а то и четырех лет — в разных странах по-разному). Сегодня столько написано о проблемах готовности ребенка к школе, существует столько вариантов этой самой подготовки, что почему-то становится грустно за ребенка, на которого невольно обрушивают со всей взрослой силой требования быть



Лекция, реферат. Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 2 - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности.

Оглавление книги открыть закрыть

1. Предисловие
1.1 Понятие возрастной психологии. Часть 1
1.2 Понятие возрастной психологии. Часть 2
1.3 Понятие возрастной психологии. Часть 3
1.4 Понятие возрастной психологии. Часть 4
1.5 Влияние прогресса на психологию личности. Часть 1
1.6 Влияние прогресса на психологию личности. Часть 2
1.7 Влияние прогресса на психологию личности. Часть 3
1.8 Влияние прогресса на психологию личности. Часть 4
1.9 Влияние общества на личность. Часть 1
1.10 Влияние общества на личность. Часть 2
1.11 Влияние общества на личность. Часть 3
1.12 Влияние общества на личность. Часть 4
1.13 Я-концепция. Сущность категории «Я» в психологии личности. Часть 1
1.14 Я-концепция. Часть 2
1.15 Я-концепция. Часть 3
1.16 Я-концепция. Часть 4
1.17 Я-концепция. Мужское «Я». Часть 5
1.18 Я-концепция. Женское «Я». Часть 6
1.19 Типологии личности.
1.20 Способности. Поведение. Поступки.
1.21 Талант. Индивидуальность. Творчество.
1.22 Защитные механизмы личности
1.23 О жизни и смерти. Часть 1
1.24 О жизни и смерти. Часть 2
1.25 О жизни и смерти. Часть 3
1.26 О жизни и смерти. Проблема психологической смерти. Часть 4
1.27 Тип 1.
1.28 Педагогическая позиция: тип 2.
1.29 Жан Пиаже. Часть 1
1.30 Жан Пиаже. Часть 2
1.31 Жан Пиаже. Период сенсомоторного интеллекта (0-2 года). <br />Часть 3
1.32 Жан Пиаже. Период формальных операций (11-15 лет). Часть 4
1.33 Жан Пиаже. Часть 5
1.34 Лев Семенович Выготский. Часть 1
1.35 Лев Семенович Выготский. Часть 2
1.36 Лев Семенович Выготский. Часть 3
1.37 Лев Семенович Выготский. Часть 4
1.38 Нормы и правила в психологии личности. Часть 1
1.39 Нормы и правила в психологии личности. Часть 2
1.40 Нормы и правила в психологии личности. Часть 3
1.41 Нормы и правила в психологии личности. Часть 4
1.42 Нормы и правила в психологии личности. Часть 5
1.43 Нормы и правила в психологии личности. Научное понятие нормального человека. Часть 6
1.44 Нормы и правила в психологии личности. Часть 7
1.45 Нормы и правила в психологии личности. Часть 8
2. Психологические особенности личности разных возрастов.
2.1 Культура и субкультура. Часть 1
2.2 Культура и субкультура. Часть 2
2.3 Младенческий возраст от 0 до 2 лет. Часть 1
2.4 Младенческий возраст от 0 до 2 лет. Часть 2
2.5 Младенческий возраст от 0 до 2 лет. Младенец в два месяца. Часть 3
2.6 Младенческий возраст от 0 до 2 лет. Младенец в три месяца. Часть 4
2.7 Младенческий возраст от 0 до 2 лет. Часть 5
2.8 Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 1
2.9 Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 2
2.10 Ребёнок в 8-12 лет. Часть 1
2.11 Ребёнок в 8-12 лет. Часть 2
2.12 Младший школьник
2.13 Средний школьный возраст
2.14 Старший школьник
2.15 Психология подростка в 13-17 лет. Часть 1
2.16 Психология подростка в 13-17 лет. Конвеция о правах детей. Часть 2.
2.17 Психология подростка в 13-17 лет. Часть 3
2.18 Психология подростка в 13-17 лет. Часть 4.
2.19 Юношеская психологи в 18-22 года. Часть 1
2.20 Юношеская психологи в 18-22 года. Часть 2
2.21 Психология взрослого человека. Часть 1
2.22 Психология взрослого человека. Часть 2
2.23 Роль матери.
2.24 Роль отца.
2.25 Психология зрелого человека. Часть 1
2.26 Психология зрелого человека. Часть 2
2.27 Психология зрелого человека. Часть 3
2.28 Психология пожилого человека. Часть 1
2.29 Психология пожилого человека. Часть 2
2.30 Психология пожилого человека. Часть 3
2.31 Психология человека в старости. Часть 1
2.32 Психология человека в старости. Часть 2
2.33 Психология человека в старости. Часть 3




« назад Оглавление вперед »
2.8 Ребёнок в раннем детстве в 2-4 года. Часть 1 « | » 2.10 Ребёнок в 8-12 лет. Часть 1






 

Похожие работы:

Воспользоваться поиском

 

Учебники по данной дисциплине

Деловое общение
Введение в конфликтологию.
Развивающие игры для детей от 3 до 7 лет.
Психология личности
Введение в общую психологию
Общая психология
Психиатрия
Профессиональная психология
Психология младшего школьного возраста
Медицинская психология в кратком изложении (билеты)
Когнитивные процессы
Основы планирования семьи
Организационная психология учебник