-
Пройти Антиплагиат ©



Главная » Публичное право » 3.2 Правовой строй устанавливается путем объективного самоограничения власти. Отделение политического верховенства от юридического верховенства



Правовой строй устанавливается путем объективного самоограничения власти. Отделение политического верховенства от юридического верховенства

Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Уникализировать текст 



Теперь для нас важно удостовериться в том, что правовой строй устанавливается объективно, а не в силу повеления субъективной воли государства.
Что касается распределения и равновесия различных форм права, приводящих к режиму законности, то, по правде сказать, никто никогда не отрицал, что это распределение произошло вследствие объективных событий и историческим путем; впрочем, развитие влияния закона находится в связи с конституционными преобразованиями, которые хорошо всем известны.
I. Объективное самоограничение власти. — В вопросе о подчинении политической власти положительному праву, каковым бы последнее ни являлось, обнаруживается разногласие между различными теориями: этот вопрос классически обозначается термином самоограничения государства. Все согласны, что самоограничение должно быть, т.е. что политическая власть должна самопроизвольно подчиняться положительному праву и столь же самопроизвольно исполнять лежащее на ней обязательство создания положительного права с целью связывания им своей деятельности. Но разногласие начинается в вопросе об анализе понятия самоограничения. Есть ли это акт или решение субъективной воли государства, или же это есть результат объективной государственной организации?
Лабанд и Еллинск признают, что государство либо как администратор, либо как законодатель подчиняется правовой норме таким же образом, как автономная личность принуждает себя следовать сю самой созданному внутреннему правилу. Таким образом для государства как юридического лица право не есть что-то внешнее, а наоборот есть продукт его внутренней воли, которая бесконтрольна. Этот вывод из теории Herrschaft является ее слабым местом; практически она под покровом некоторого рода мистицизма приводит к признанию всемогущества правительственной власти и вполне заслуживает беспощадной критики Дюги.
Действительно, нельзя не заподозрить, что в этом конечном выводе проявляется колоссальное заблуждение. Установление правового строя приписывается действию государства как юридической личности; но не является ли, наоборот, государство как юридическое лицо скорее следствием, вытекающим из установившегося у нации правового строя?
Во всяком случае при наличии гадательного и сомнительного решения о субъективном самоограничении, позволительно направить поиски в противоположную сторону — в сторону ограничения политической власти объективной организацией.
Действительно, нет сомнения в том, что организация политической власти определяется объективными событиями и что эта организация влияет па проявления корпоративной воли государства. Трудность не в этом.
Трудность также и не в том, как объяснить ограничение власти. Это ограничение есть прямой результат конституционной организации, в частности — разделения властей, определение которого дано Монтескье в книге XI, гл. VI «Духа законов». При этом, так как разделение властей в его обычном понимании, т.е. на власть законодательную и исполнительную, в общем является лишь различием между формами воли — а именно формой обсуждающей и формой исполнительной — то вполне понятно, что поскольку конституция заставляет бороться за эти разнообразные формы воли, то можно сказать, что воля государства объективно организована так, что проявляется всегда умеренно и разумно.
Действительная трудность в другом: она возникает, когда речь идет о подчинении государственной воли положительному праву; кажется, будто это не может быть делом объективной организации этой воли, так как положительное право не мыслится как один из элементов воли государства. Положительное право мыслится по отношению к государству как нечто внешнее и, более того, кажется, будто для того, чтобы государство могло подчиниться положительному праву, последнее действительно должно быть для государства чем-то внешним. Этот порядок мыслей, имеющий за собой большую давность, является следствием смешения положительного права с идеальным правом, он доведен до крайностей в теории правовой нормы. поддерживаемой в последнее время Дюги.
Между тем эти представления неверны: несомненно, что идеальное право стоит над государством и вне его, но положительное право находится внутри государства и как живая сила просто является одним из аспектов государственного суверенитета.
Разделению властей Монтескье, затрагивающему лишь политический суверенитет, предшествует другое разделение властей — между политическим суверенитетом и юридическим суверенитетом государства; устанавливающееся между этими двумя формами суверенитета равновесие, из которого вытекает подчинение правительственной власти положительному нраву, поскольку это есть внутреннее равновесие, может считаться делом конституционной организации.
II. О разделении между политическим суверенитетом и юридическим суверенитетом. — Мы должны настаивать на разделении властей, существующем, по нашему утверждению, между политическим суверенитетом и юридическим суверенитетом.
Под юридическим суверенитетом мы понимаем здесь живую силу установленного положительного права. Действительно, нельзя смешивать создание права с силой установившегося права. Мы уже видели, что всякая политическая власть является юридической в том смысле, что она может создавать право (см. выше), но в данный момент дело идет не об этой стороне вопроса; созидание права неотделимо от политической власти, по крайней мере, когда оно является в форме издаваемого на будущее время приказа; всякая правительственная власть есть право в действии, подобно тому, как она же есть и порядок в действии; но в данный момент мы имеем в виду положительное право постольку, поскольку оно осуществилось, и говорим: само это осуществившееся право есть форма суверенитета, а следовательно государственный суверенитет есть понятие весьма богатое, так как содержит в себе понятие равновесия между правом в действии, каковым является политическая власть, и осуществившимся правом, которое есть положительное право.
I Может ли положительное право, в силу того, что оно осуществилось, все еще рассматриваться как власть и как форма суверенитета? Мы согласны с тем, что власть динамична, а потому мы хорошо понимаем силу того возражения, что «положительное право не может быть властью именно в силу того, что оно осуществилось и что в нем нет более динамики». Но отвести это возражение не трудно; положительное право осуществилось в смысле нормы, оно формулировано как норма, но этим его действие не исчерпывается. Эта формулированная норма теперь сама приобретает новую силу как раз вследствие того, что она подлежит исполнению или обязательному применению; в ней содержится динамический момент, который будет исчерпан только тогда, когда она станет частью мертвого законодательства исчезнувшего народа.
Лучшим доказательством того, что власть установившегося положительного права действительно есть власть суверенитета, является то, что присутствие этого юридического суверенитета в пароле может быть доказано с наибольшей легкостью. В той части настоящей книги, которая посвящена конституционному режиму, нам придется подробно рассмотреть проблему национального суверенитета; мы увидим, что для разрешения этой крайне сложной проблемы и в особенности для сохранения автономии правительства, которой угрожают революционные доктрины, следует различать две формы суверенитета:
Есть суверенитет политический или правительственный; в демократиях он пребывает в правительственной организации, нация является его носителем в том смысле, что известным образом и в известные моменты, благодаря избирательной организации, являющейся организацией правительственной, все отдельные личности, составляющие нацию, участвуют в правительстве и осуществляют известную часть политического суверенитета.
Есть также суверенитет юридический; последний имеет пребывание в массе подданных, точнее — в общей воле, которую называют народной волей и которая не есть воля правительства, а, наоборот, воля подданства, с вытекающими из подданства юридическими полномочиями.
Есть суверенитет политический или правительственный; в демократиях он пребывает в правительственной организации, нация является его носителем в том смысле, что известным образом и в известные моменты, благодаря избирательной организации, являющейся организацией правительственной, все отдельные личности, составляющие нацию, участвуют в правительстве и осуществляют известную часть политического суверенитета.
Есть также суверенитет юридический; последний имеет пребывание в массе подданных, точнее — в общей воле, которую называют народной волей и которая не есть воля правительства, а, наоборот, воля подданства, с вытекающими из подданства юридическими полномочиями.
Определение государственного суверенитета, даваемое германской школой «Herrschaft» и являющееся наиболее классическим, действительно даст попять, что в суверенитете есть элемент, касающийся подданных: «Суверенитет есть правительственная власть, поскольку она распространяется на свободных людей». Указание, что правительственная власть распространяется не на каких бы то ни было людей, а на людей свободных, имеет определенное значение. Во-первых, это, разумеется, означает, что в понятие суверенитета не входят права одного человека на другого, создающие рабов или крепостных. Но затем из этого указания можно почерпнуть и нечто другое, а именно, что свободные подданные могут проявлять свою свободу, добровольно принимая или отказываясь принять приказы правительственной власти. Если они их не принимают, то они тем не менее подвергаются их действию, но если они принимают их, то они некоторым образом участвуют в них, а следовательно имеют власть присоединения, которая дает им долю участия в суверенитете, так как добровольно принятые приказы имеют большую силу, чем принудительно выполненные. Уже одно предполагаемое принятие закона подданными, вероятность коего вытекает из процедуры вотума законов, делает эти последние высшим источником права.
Но присоединение подданных, даже когда оно состоялось по общему согласию, является проявлением лишь юридической, а не политической власти: оно не приказывает и не господствует, а ограничивается приданием чему-то, уже установленному, силы единодушного согласия. Это по существу является юридической функцией, в особенности — когда то, что установлено и к чему присоединяются, само уже является правом.
Юридический суверенитет народа проявляется не только в одной лишь власти присоединения к приказам правительственной власти, но и ещё в двух видах, а именно: в виде власти гарантии и власти юрисдикции.
Развитие мыслей по вопросу о юридическом присоединении народа и о юридической гарантии народа переносится в главу о конституционном режиме. Равным образом откладываются рассуждения об отношениях, существующих между политической трилогией исполнительной, законодательной и избирательной властей и юридической трилогией власти юрисдикции, власти присоединения и власти гарантии. Мы немедленно разберем лишь то, что касается власти юрисдикции (судебной власти), и покажем, что власть эта — не политическая власть, что между тем она является властью суверенитета и формой народного юридического суверенитета.
1. Власть юрисдикции — не политическая власть. Судебная или юрисдикционная власть претерпела в конституционных теориях странную судьбу. Так как Монтескье поместил ее, наряду с властью законодательной и исполнительной, в список политических властей, то в течение целого столетия, несмотря на опровержения опыта, все изощрялись в том, чтобы сохранить ее на этом месте. Судебная власть никогда не была и не может быть политической властью; она — по существу тип чисто юридической власти и существует исключительно для провозглашения того, что соответствует положительному праву. Судья начинает действовать, лишь когда возникает конфликт по поводу применения положительного права к какому-либо определенному случаю или когда возникает вопрос о том, соответствует ли положительному праву то, что было совершено в каком-либо определенном случае. Таким образом, судья есть орган, присущий положительному праву. Тот факт, что так долго делались попытки ввести судебную власть в состав политических прав суверенитета, объясняется смутным инстинктивным пониманием того, что эта власть есть действительно форма суверенитета; однако делалась классификационная ошибка, так как в действительности она — форма суверенитета не политического, а юридического.
Не следует говорить: в суверенитете есть три власти, — законодательная, исполнительная и судебная; эта классификация неудовлетворительна, так как судебная власть имеет иную природу, нежели прочие. Надо говорить: 1. в суверенитете существуют власти двух порядков, а именно, политические и юридические; 2. политическими властями являются власть законодательная и власть исполнительная (к которым мы в дальнейшем добавим власть избирательную); судья является одной из юридических властей.
1. Власть юрисдикции — не политическая власть. Судебная или юрисдикционная власть претерпела в конституционных теориях странную судьбу. Так как Монтескье поместил ее, наряду с властью законодательной и исполнительной, в список политических властей, то в течение целого столетия, несмотря на опровержения опыта, все изощрялись в том, чтобы сохранить ее на этом месте. Судебная власть никогда не была и не может быть политической властью; она — по существу тип чисто юридической власти и существует исключительно для провозглашения того, что соответствует положительному праву. Судья начинает действовать, лишь когда возникает конфликт по поводу применения положительного права к какому-либо определенному случаю или когда возникает вопрос о том, соответствует ли положительному праву то, что было совершено в каком-либо определенном случае. Таким образом, судья есть орган, присущий положительному праву. Тот факт, что так долго делались попытки ввести судебную власть в состав политических прав суверенитета, объясняется смутным инстинктивным пониманием того, что эта власть есть действительно форма суверенитета; однако делалась классификационная ошибка, так как в действительности она — форма суверенитета не политического, а юридического.
Не следует говорить: в суверенитете есть три власти, — законодательная, исполнительная и судебная; эта классификация неудовлетворительна, так как судебная власть имеет иную природу, нежели прочие. Надо говорить: 1. в суверенитете существуют власти двух порядков, а именно, политические и юридические; 2. политическими властями являются власть законодательная и власть исполнительная (к которым мы в дальнейшем добавим власть избирательную); судья является одной из юридических властей.
Хотя в действительности судебная власть не всегда отделена от политической власти, но она стремится от нее отделиться. Это доказывает вся история административной юстиции во Франции, начиная с революции; то, что называется отделением административной юстиции от активной администрации есть не что иное, как разделение между юрисдикцией и политикой. Главная разница между гражданской и административной юстицией состоит в том, что первая еще более, чем вторая, отделена от политики.
Вернемся к положению о том, что судья не имеет политической власти. Политическая власть есть не только власть господства над подданными, но и власть, участвующая в борьбе публичных властей за конечное верховенство. Политическая власть соответствует политической борьбе. Между тем судебная власть стоит вне политической борьбы. Она даже и не вооружена для этой борьбы, так как не имеет никаких атрибутов, которые позволили бы ей остановить действия других властей; согласно критерию Монтескье, она не имеет «препятствующей силы» («Дух законов», книга XI, гл. VI); законодательная власть может остановить исполнительную, исполнительная власть может остановить законодательную, сенат может остановить палату депутатов и палата депутатов — сенат; но судья не может остановить движение ни исполнительной власти, ни парламента, ни какой-либо другой части государственного механизма.
Судья, по крайней мере у нас, не имеет регламентарной власти, которая допускала бы его вмешательство до совершения тех или иных действий; лишь когда последние уже совершены, он выступает с заявлением о том, являются ли они незакономерными. Но и для этого нужно, чтобы к нему с этой целью, в результате конфликта, обратилось заинтересованное лицо. Он никогда не начинает действовать сам собой.
Вернемся к положению о том, что судья не имеет политической власти. Политическая власть есть не только власть господства над подданными, но и власть, участвующая в борьбе публичных властей за конечное верховенство. Политическая власть соответствует политической борьбе. Между тем судебная власть стоит вне политической борьбы. Она даже и не вооружена для этой борьбы, так как не имеет никаких атрибутов, которые позволили бы ей остановить действия других властей; согласно критерию Монтескье, она не имеет «препятствующей силы» («Дух законов», книга XI, гл. VI); законодательная власть может остановить исполнительную, исполнительная власть может остановить законодательную, сенат может остановить палату депутатов и палата депутатов — сенат; но судья не может остановить движение ни исполнительной власти, ни парламента, ни какой-либо другой части государственного механизма.
Судья, по крайней мере у нас, не имеет регламентарной власти, которая допускала бы его вмешательство до совершения тех или иных действий; лишь когда последние уже совершены, он выступает с заявлением о том, являются ли они незакономерными. Но и для этого нужно, чтобы к нему с этой целью, в результате конфликта, обратилось заинтересованное лицо. Он никогда не начинает действовать сам собой.
Политические власти не нуждаются в нем для исполнения их дела, и он совершенно не причастен к их деятельности, а потому он, останавливаясь сам, не может этим остановить их; он не может их связать ни своим вмешательством, ни своим воздержанием. Нет ничего менее политического, чем эта власть, и неудивительно, что Монтескье с этой точки зрения признавал ее равной нулю: «Из трех властей, — говорит он, — о которых мы упоминали, судебная власть является некоторым образом равной нулю». Правда, несколькими строками ранее он ту же самую судебную власть охарактеризовал как «ужасную», но это с другой точки зрения. Она «ужасна среди людей», т.е. ужасна как власть над подсудными лицами, но она равна нулю по своей эффективности в отношении политических властей государства, так как бессильна остановить их действие. Между тем в эпоху Монтескье судебные парламенты выносили ещё регламентарные постановления, вмешивались в активное управление и могли отказываться от регистрации королевских указов, по крайней мере для судов; таким образом они имс.ш некоторого рола суспензивное нет. останавливавшее исполнительную силу законов. В настоящее время они утратили и эти немногие прерогативы; они не могут остановить ни законодательную, ни исполнительную власть, при издании обязательных постановлений и законодательных актов; им больше не принадлежит регистрация указов; им запрещено выносить регламентарные постановления (Code civil, ст. 5), и по всем революционным законодательствам, в основе которых лежит принцип разделения судебной и административной власти, им запрещено вмешиваться в дела активного управления.
Политические власти не нуждаются в нем для исполнения их дела, и он совершенно не причастен к их деятельности, а потому он, останавливаясь сам, не может этим остановить их; он не может их связать ни своим вмешательством, ни своим воздержанием. Нет ничего менее политического, чем эта власть, и неудивительно, что Монтескье с этой точки зрения признавал ее равной нулю: «Из трех властей, — говорит он, — о которых мы упоминали, судебная власть является некоторым образом равной нулю». Правда, несколькими строками ранее он ту же самую судебную власть охарактеризовал как «ужасную», но это с другой точки зрения. Она «ужасна среди людей», т.е. ужасна как власть над подсудными лицами, но она равна нулю по своей эффективности в отношении политических властей государства, так как бессильна остановить их действие. Между тем в эпоху Монтескье судебные парламенты выносили еще регламентарные постановления, вмешивались в активное управление и могли отказываться от регистрации королевских указов, по крайней мере для судов; таким образом они имс.ш некоторого рола суспензивное нет. останавливавшее исполнительную силу законов. В настоящее время они утратили и эти немногие прерогативы; они не могут остановить ни законодательную, ни исполнительную власть, при издании обязательных постановлений и законодательных актов; им больше не принадлежит регистрация указов; им запрещено выносить регламентарные постановления (Code civil, ст. 5), и по всем революционным законодательствам, в основе которых лежит принцип разделения судебной и административной власти, им запрещено вмешиваться в дела активного управления.
Итак, власть судьи не является более политической властью в конституционном смысле слова; в области исполнительных актов, являющейся областью политической жизни, судья не играет более никакой роли, кроме как в отношении уже выполненных актов, являющихся мертвыми актами. Как и первый из судей — Плутон, — нынешний судья заседает не в мире живых, но в царстве мертвых.
2. Тем не менее судебная власть является властью суверенитета. Говорят «l'autorite judiciaire», говорят, что такое-то дело разрешено «par autorile de justice»; существует господство над подсудными лицами, но это господство отождествляется с самим господством положительного права, или но крайней мере должно с ним отождествляться под страхом обвинения судьи в должностном преступлении. Общественное мнение никакую другую власть так не принуждает следовать своим функциям, как судебную, и никакой подкуп так не позорен и так не клеймится, как подкуп судьи.
3. Юрисдикция, а не правительственная власть, есть форма народного суверенитета. Вот ряд доказательств этого:
Прежде всего — принцип, что надо быть судимым равным себе, из которого возник наш институт присяжных заседателей по уголовным делам, являющийся организацией, образуемой из состава народа.
Затем принцип, что так называемый «делегированный» суд стоит над так называемым «резервированным» правительственным судом. Делегированный суд есть суд, отправляемый «именем французского народа», тогда как резервированный суд отправляется от имени главы государства. В настоящее время все наши гражданские судьи, а со времени закона 24 мая 1872 также и все наши административные судьи имеют право делегированного суда.
Наконец тот принцип, что судья должен быть независимым от правительства, и для этого — несменяемым.
Итак, нами найдена та особенность внутренней государственной организации, которая объективно и автоматически обеспечивает подчинение политической власти положительному праву; эта особенность состоит в разделении между политическим суверенитетом, создающим право, и юридическим суверенитетом, который при помощи судьи подчиняет как политическую власть, так и подданных, уже созданному, т.е. положительному праву. При этом в конституционных государствах, где правовой строй является вполне осуществленным, сама законодательная власть подчинена положительному праву в виде писанных конституций через посредство процедуры при шания неконституционными тех обыкновенных законов, которые судьей были бы признаны противоречащими конституции.
Теперь будет понятна конституционная необходимость хорошей и крепкой организации судебной власти. Речь идет не о снаряжении еще одной власти с целью бросить ее в политическую борьбу, речь идет наоборот о том, чтобы основать в государстве такую власть, которая стояла бы вне политической борьбы и высокий авторитет которой служил бы противовесом политике. Речь идет о том, чтобы показать, что в государственном суверенитете есть элемент, стоящий выше политической борьбы, элемент, могущий принять на себя судебную функцию, которая является первоочередной общественной функцией.
Понятно то восхищение, которое все знающие и свободолюбивые люди испытывают перед английской судебной организацией. Несомненно, эта сильная организация есть одно из мастерских произведений английской конституции, но не потому, что английские суды являются носителями политической власти, а именно потому, что они ими не являются и что тем не менее они пользуются несравнимым авторитетом.
Но английское решение проблемы сильной организации судебной власти не является единственным. Она не может быть непосредственно перенесена на континент; континентальные государства имеют административное устройство и административную юстицию, тогда как в Англии их не имеется. Ошибкой многих людей было бы думать, что для достижения во Франции хорошей конституционной организации суда здесь прежде всего следует упразднить административную юстицию. Это значило бы нагромождать затруднения и идти против традиций страны. Следует приспособиться к административной юстиции, которая, впрочем, уже сделалась такой же либеральной, как и гражданская; следует приспособиться к существованию Государственного совета наряду с кассационным судом, и следует сохранить оба эти института, поскольку они оба существуют, и укреплять их.
 



Лекция, реферат. Правовой строй устанавливается путем объективного самоограничения власти. Отделение политического верховенства от юридического верховенства - понятие и виды. Классификация, сущность и особенности. 2021.

Оглавление книги открыть закрыть

1. Понятие и сущность публичного права
2. Правовой порядок
3. Правовой порядок и создание правового строя
3.1 Правовой строй
3.2 Правовой строй устанавливается путем объективного самоограничения власти. Отделение политического верховенства от юридического верховенства
4. Эволюция права в направлении к юридической личности
5. Понятие юридической личности
5.1 - Объективное использование понятия
6. Объективная индивидуальность и субъективная личность как составные части понятия юридической личности
6.1 Доля участия объективной индивидуальности в понятии юридической личности
6.2 Органы должны связываться с объективной индивидуальностью.
6.3 О рациональном устройстве объективной индивидуальности.
6.4 Доля участия субъективной личности в понятии юридической личности
7. корпоративной индивидуальности
8. Централизация и представительная организация власти.
9. Дисциплинарное или регламентарное право
10. Обычное право
11. Статутарное или основанное на законе право
11.1 Процедура и статутарное право.
12. Корпоративный институт основывается самостоятельно, сам создает и сам пересматривает свои статуты, все это — в качестве объективной индивидуальности
13. Важность процедур социальных институтов как источников права
14. Вещный характер основных юридических положений
15. Гражданский оборот
15.1 Объективные нормы гражданского оборота
15.2 Индивидуалистические тенденции гражданского оборота
16. Договор. Отношение между договором и гражданским оборотом.
16.1 Общие взаимоотношения договора и института.
16.2 Политический договор
16.3 Противоположение между сущностью политического договора и дого­вора социального
17. Процесс ассимиляции, порождающий закон
18. Закон как выразитель субстанции общих идей
18.1 Централизация всего права в государстве на основе закона.
19. Соотношение закона и обычая
19.1 Взаимоотношения закона и субъективной личности
20. Публичный режим и гласность
21. Юридическая личность и моральное лицо
21.1 Способность к приобретению благ и к вступлению в правоотношения
22. Моральное лицо
22.1 Общая воля Руссо




« назад Оглавление вперед »
3.1 Правовой строй « | » 4. Эволюция права в направлении к юридической личности






 

Учебники по данной дисциплине

Административно-правовое регулирование государственной службы
Как написать диссертацию
Финансовый контроль в зарубежных странах: США, ЕС, СНГ
Современные правовые семьи
Краткое содержание и сравнительная характеристика персонажей произведений Пушкина и Шекспира
Административно-правовые основы государственной правоохранительной службы
Управление системами связи специального назначения
Правила написания рефератов, курсовых и дипломных работ
Кадровое делопроизводство
Защита вещных прав
Социология - методические указания и тесты
Психолого-педагогические аспекты работы в органах ФСИН
Антиинфляционная политика и денежно-кредитное регулирование
История и философия экономической науки
История и методология экономической науки
Прямое и косвенное регулирование мирового финансового рынка
Специальные и общие инструменты регулирования мирового финансового рынка
Факторинговые и трастовые операции коммерческих банков
Инфляционные процессы
Управление компетенциями
Характеристика логистических систем
Стратегические изменения в организации
Реструктуризация деятельности организации
Реинжиниринг бизнес-процессов
Управление персоналом в условиях организационных изменений
Развитие персональной системы ценностей как педагогическая проблема
Подготовка полицейских кадров в Германии, Франции, Великобритании и США
Манипулятивный стиль поведения пациентов с множественными суицидальными попытками
Анафилаксия: диагностика и лечение
Коллективные формы предпринимательской деятельности
Психология лидерства
Антология русской правовой мысли
Компетенции
Психология управления кадрами в бизнесе